Питер ждал на улице на скамейке под раскидистым кленом, янтарные листья устилали землю под его ногами. Он встал, едва увидев машину, а когда заметил на заднем сиденье ерзающих от нетерпения, радостно бьющих в ладоши детей, лицо его расплылось в улыбке. Фрэнки и Молли бросились к отцу, спеша поведать обо всем, что случилось в его отсутствие, и он сказал ей поверх их голов:

– Привет.

– Привет, – ответила Кейт, но не смогла сделать ни шага.

Она понимала, что нужно собраться, мысленно ругала себя, но ничего не могла поделать с охватившим ее оцепенением. Надо было кинуться к нему вслед за детьми, поцеловать его, прижаться к нему и сказать, что теперь все будет хорошо. Но Кейт словно разом покинули и нежность, и надежда, и волнение – все чувства, переполнявшие ее, когда она только покидала дом, включив тиховарку, чтобы по возвращении семью ждал ужин.

– Ты хорошо выглядишь. А чувствуешь себя как? – спросила Кейт.

– Хорошо, – ответил он, глядя в сторону.

Много позже Кейт поняла, что на самом деле хотела спросить: «Тебя вылечили?»

Хотя он в любом случае ответил бы «да».

Она отдраила дом к его возвращению. Натерла все до блеска, раздвинула шторы, чтобы мужа встретил свет. Холодильник ломился от свежих фруктов и овощей. Дети сделали открытки и гигантский плакат. Но шли дни, а Кейт все еще было тяжело находиться рядом с Питером. Было трудно смотреть ему в глаза: она боялась, что он угадает ее мысли, а еще больше боялась прочесть те же мысли в его взгляде. В один из одиноких вечеров Кейт достала свадебный фотоальбом. В отличие от обтянутых тканью и украшенных бантиками альбомов Сары или Натали, он был куплен в магазине «Все за доллар», а фотографировать их Кейт и Питер просили обычных прохожих, которых встречали по дороге в мэрию. Нежно-розовое платье Кейт едва прикрывало бедра, в волосы она вплела гроздь сирени. Питер был высокий, стройный, костюм топорщился на плечах. Они обнимались и светились от счастья.

Кейт боялась, что после возвращения домой муж будет скучать и чувствовать себя потерянным, но Питер развил бурную деятельность. Утро он проводил за компьютером, потом шел в библиотеку, а вернувшись, снова усаживался за компьютер. Когда она спросила, чем он занимается, Питер, не отрывая глаз от экрана, ответил, что ничем. Позвонил Бенни – сообщить, что назначены слушания по поводу пенсии, но Питера это мало заинтересовало. Он говорил по телефону, прохаживаясь по дорожке, а Кейт наблюдала за ним в окно. В «Нью-Джерси», как они стали называть место его временного пребывания, он пристрастился к травяному чаю и теперь выпивал десять, двенадцать, а то и пятнадцать чашек в день. Если раньше Кейт постоянно натыкалась на пустые бутылки, то теперь по всему дому стояли чашки с размокшими чайными пакетиками. Как-то раз она уже собралась сделать ему втык – неужели трудно хотя бы выбрасывать пакетики, а посуду оставлять в раковине! – но, настигнутая раскаянием, застыла посреди гостиной с чашками в обеих руках. И поклялась себе, что больше не будет пилить Питера и жаловаться. Только бы он и впредь обходился чаем.