Через две недели после возвращения домой Питер заявил, что хочет стать учителем. А точнее, преподавать в школе историю. Эта идея пришла ему в голову еще в Нью-Джерси, и теперь он начал прощупывать почву. У него не было степени магистра и нужного сертификата, но в приходскую школу могли взять и без них. Помощник капеллана со старого участка помог выйти на католическую школу для мальчиков недалеко от дома. Собеседование было назначено на среду после Дня благодарения.

– Здорово, – сказала Кейт. – Отличная идея. Уверена, эта работа как раз для тебя.

Она была рада за Питера. Счастлива, что все оказалось не зря. Только ей в новой жизни места не было. Сколько Кейт ни повторяла себе, что все будет хорошо, что именно такие глобальные перемены необходимы Питеру для счастья, она чувствовала, как сдвигаются тектонические плиты, – и вот уже она стоит по одну сторону разлома, а Питер по другую. Ни в одном из вымученных телефонных разговоров Питер ни разу не обмолвился о своих планах. Кейт мучилась и от обиды, и от мыслей о том, что эта обида – от эгоизма.

Питер просыпался чуть свет и помогал детям собираться в школу. Он так старался радоваться жизни, что Кейт поневоле испытывала к нему нежность. Одеваясь, принимая душ и выезжая со двора, она вновь и вновь перечисляла все, за что должна благодарить судьбу. Этому приему ее обучила мама, и он всегда работал безотказно. Кейт пыталась встать на место Питера и представить, каково это – потерять себя. Но стоило мужу на время утратить энтузиазм и запустить домашние дела, как ее сочувствие моментально испарялось. Хотелось припереть Питера к стенке и спросить: он вообще понимает, какая у него замечательная семья и что миллионы людей отдали бы все, чтобы оказаться на его месте?

– Твоя служба и вправду много для тебя значила? – спросила она как-то утром, когда Питер был в особенно мрачном настроении. Говоря это, Кейт прекрасно понимала, что намеренно закрывает глаза на нечто важное, но ведь, как бы то ни было, жизнь продолжалась. Одна глава закончилась, начинаем другую. Какой смысл распускать нюни?

Питер побледнел и вышел из кухни, но тут же вернулся.

– Ты жестокая, Кейт. Все говорят, что ты сильная, но на самом деле это жестокость.

Практичная. Хладнокровная. Психически уравновешенная. Нет, она не жестокая.

Да, может быть, резкая. Честная. Но нет, она не жестокая. Да как он смеет?

Это продолжалось несколько недель: два шага вперед – один назад. Но дни шли, и становилось легче, и лед медленно-медленно таял. Кейт стала прижиматься к Питеру ночью, невзначай прикасаться к нему, когда они суетились на кухне. Однажды вечером он дотронулся до ее плеча, и она обернулась, взяла его руку и поцеловала ладонь.