Стиснул в руке нож, жду нападения. И тут понял собственное заблуждение: ветер гнал пучок сухого чертополоха, а я чуть не умер от страха. Меня начал разбирать смех, дух не могу перевести. Иду и хохочу как сумасшедший, а горло замерзает от леденящего ветра. Охватывает волна теплого воздуха, и мне опять хочется сесть, минутку передохнуть. Но я не сажусь: спешу, потому что ветер начал заносить следы, а без них я пропал.

Только на рассвете услышал я голоса и рев моторов. Закричал, собрав последние силы, бросился вперед по колее. Спотыкался, падал, поднимался и снова бежал… Сколько времени продолжался мой бег, не знаю, но я увидел лагерь, увидел людей, бежавших мне навстречу. Почувствовал, что меня несут и называют по имени… Не мог понять, почему меня раздели, потом опять одели, для чего растирали снегом — ведь скулы и так сводило от холода. Когда я проснулся, прежде всего увидел перед собой очки Бурмы. Потом меня опять растирали, давали коньяк и сахар. В палатке гудела походная печка — командир роты приказывал дневальному не жалеть горючего. Ребята угощали меня хлебом, солониной, наперебой совали куски сахара, вафли и другие солдатские запасы.

На ногах у меня были чужие шерстяные носки. Чужая была на мне и рубаха, надетая прямо на голое тело. Лежал, глотал горячие куски и чувствовал, как меня опять разбирает дикий смех, из глаз текут слезы. Вспомнил, какое чудо произошло со мной ночью, схватился за живот, стараясь не показаться сумасшедшим. А ребята притихли и удивленно смотрели на меня. Понял, боятся, как бы я опять что-нибудь не отмочил!..

Тогда я рассказал им, как перепугал меня пучок сухого чертополоха, как готовился сражаться с волками, как собирался укрыться за чемоданом. В палатке грохнул здоровый мужской смех. Брезент заколебался, послышался хруст покрывающего его льда.

Снаружи доносился отчаянный голос старшины: «Нет его нигде, товарищ старший лейтенант! Дайте мне машину с опытным водителем! Поеду искать! Пропадет парень напрасно. Сколько сил у этих интеллигентов…»

Входит старшина в палатку, чтобы погреться, и не верит своим глазам. Затем хватает меня за плечи и начинает трясти, хотя уставом не допускается такая сентиментальность. Ребята рассказывают старшине, когда и как я добрался. Старшина вздыхает и ругается на чем свет стоит, грозится спустить шоферскую шкуру с водителя Минчо за то, что тот въехал в канаву и около двух часов из нее выбирался. Затем они ждали меня на перекрестке, искали меня вокруг всю ночь, а уж потом отправились в лагерь роты.

— А ты, герой, отмахал за эту ночь более сорока километров, — шепотом сообщил мне старшина, угощая сахаром.