Приготовившаяся биться насмерть Лисёнка даже как-то растерялась от такой трусости, но вдруг сзади послышался шорох, и она подпрыгнув повернулась в другую сторону да ощетинилась на новую опасность. В трёх шагах от неё светились глаза двух здоровых молодых волков.

— А мы-то голову ломаем, кто тут этих дворовых шавок на куски рвёт? — сказал Бельчонок.

— Да уж! Нам пришлось задать им небольшую трёпку, чтобы не совали свои помоечные носы куда не надо, но мы никак не думали, что это может сделать маленькая белая и пушистая кошечка, — добавил Барсук.

Глаза у кошки остыли, шерсть опала, и она бросилась к волкам:

— Дорогие мои! Наконец я добралась! Вы же меня от смерти спасли! Родненькие мои!

— По-моему, это мы собак от тебя спасли, — возразил Бельчонок.

— Ага, — кивнул Барсук. — А то бы пришлось весь остаток ночи собирать собачьи клочки по всем окрестным кустам, чтобы следов не оставлять.

Лисёнка уже ничего не могла говорить, её трясло как в лихорадке, слёзы лились из глаз, а сил вообще больше не осталось. Бельчонок опустился на живот, а Барсук, подтолкнув Лисёнку носом, помог ей забраться брату на загривок. Устроившись на мягкой шерсти, всем своим существом ощущая родную душу, она думала о том, как же хорошо иметь брата, особенно если он такой большой, сильный и умелый, да ещё с таким хорошим другом, который не бросит и не предаст!

Гавденций стоял свою ночную смену в трюме у двери каюты с этим странным вороном и его обслугой — крепким жутковатым воином-варваром и его, как говорили, женой. Жена у него красива, можно было бы её приласкать, если бы не одно обстоятельство. За дверью никогда ничего не происходило, даже не разговаривал никто. Иногда только слышались обычные звуки — вот кто-то что-то поставил на пол, вот сел на соломенный тюфяк, вот налил воды из кувшина… Эта жизнь без разговоров была странной и немного страшноватой. Нормальные люди так не делают. Нормальные люди всегда говорят. Гавденций давно служил на триреме, но никогда не видел ничего подобного. Поэтому сие место среди стражников считалось чем-то вроде наказания, а Гавденций его вчера проиграл в кости, причём двойную смену, причём играли допоздна и на сон времени почти не осталось. Теперь приходилось стоять и бороться со сном. Глаза прямо слипались. В общем, дело привычное, да к тому же трирема стояла в гавани греческого города, чего тут бояться?

Ходя туда-сюда по маленькому коридорчику, Гавденций некоторое время думал только о том, чтобы не присесть и не прислониться к чему-нибудь. Иначе сразу заснёшь, и если десятник заглянет с проверкой, то не миновать бедному стражнику плетей за сон на посту.