К. И. Матюх вспоминал, что в Минусинске в партизанское войско влилось много «всякого темного элемента, включая уголовников; всех, в т[ом] ч[исле] многих и старых партизан, очень волновал запас спирта». И минусинские власти, и рядовые партизаны «…занялись одним общим делом – уничтожением спирта». Матюх продолжал: «В это ужасное и в высшей степени неопределенное время не дремал и уголовный элемент: были сформированы целые шайки, которые, разъезжая по освобожденным нами от „белых“ деревням, занимались пьянством и вымогательствами, развращающим образом действовали на деревенскую молодежь. <…> …Когда против этих шаек принимались какие[-]либо меры для их обуздания, то пьяное хулиганство шаек доходило до высших пределов… В Курагино, например, при разгоне такой орды пришлось пожертвовать одним из лучших товарищей»[1596].

Очевидной лазейкой для пьянства во всех крупных отрядах было нередкое получение спиртного под предлогом лечения[1597], поэтому тогда же военно-революционный совет фронта постановил: «Больные на фронте и в тылу могут получать самогонку и другие спиртные напитки лишь по разрешению врача»[1598]. Начальник 1‐й партизанской дивизии армии Мамонтова Д. Е. Блынский вспоминал, что самогон «часто не мог достаться больным[,] так как больных опережали здоровые фельдшера и „начальство“»[1599].

Самые известные партизанские вожаки не раз попадали в пиковое положение из‐за пристрастия к хмельному. По рассказу И. В. Громова, в начале 1919 года от милиции чудом спасся Е. М. Мамонтов, прихваченный с компанией во время большого застолья в родном селе[1600]. В апреле того же года «кулаки» села Тихомировка споили отряд П. К. Лубкова, расслаблявшийся после удачного боя с карателями прапорщика Соколовского у села Святославского Мариинского уезда, а затем привели белых, после чего лубковцы потеряли до 30 убитыми. В конце июня история повторилась, но с гораздо более тяжкими последствиями: перепившиеся партизаны, забывшие про караулы, были окружены, разбиты наголову, а сам Лубков серьезно ранен; после этого отряд рассыпался на группки и перестал быть крупной боевой единицей[1601].

Григорий Рогов, не в силах утихомирить пьяных партизан, нашедших в одном из сел большое количество самогона, был вынужден, по свидетельству В. М. Голева, сменить позиции: «Невоздержанность в выпивке партизан заставила Рогова спешно выехать из Заречного»[1602]. Однако повальное пьянство роговцев продолжалось, вскоре послужив причиной крупного поражения под Тогулом и отступления к Таловке (часть трофейного вина К. Кузнецов при бегстве захватил с собой, поэтому и в Таловке пьянство продолжилось, что вызвало большие потери при новой атаке белых)[1603]. Описывая осаду церкви села Тогул, командир отряда М. З. Белокобыльский вспоминал: «С утра[,] бывало[,] гуляем, пляшем, поем песни, а к вечеру будь готов к наступлению» (поскольку осада шла в ноябре и ранняя вечерняя темнота препятствовала прицельному огню, очередной поход к стенам церкви выглядел как исполнение сравнительно безопасного ритуала). А Д. В. Пороховниченко, подчиненный Белокобыльского, писал еще более откровенно и без какого-либо осуждения: «Образ жизни отряда – беспредельное пьянство…»[1604]