По утверждению одного из руководителей Западно-Сибирской крестьянской красной армии, пристрастие главкома Е. М. Мамонтова к самогону «служило постоянной причиной разногласий между ним и штабом…»[1614]. Главком, подобно А. Д. Кравченко, окружил себя людьми, которые доставали самогон, и постоянно пьянствовал. Вместе с тем с самим Мамонтовым едва не расправились партизаны, когда в декабре 1919 года, после взятия Барнаула, он застрелил бойца, рвавшегося к охраняемой бочке со спиртным. Р. П. Захаров вспоминал: «В это время партизаны нашли погребок с красным вином, началась небольшая пьянка. …5 бочек партизаны доставили в штаб, а одну бочку свистнули. Ну что же, в то время так строго предъявить требования к партизанам не пришлось. …Пусть выпьют на здоровье. После чего партизанами была бочка распита… <…> …Последние пошли прямо к часовому, который не допускал до [остальных] бочек партизан и сделал вызов тов. Мамонтова. Не знаю[,] каким-то образом Мамонтов отгонял от бочек вина и одного из партизан застрелил. После чего подскакал к штабу эскадрон кавалерии, требуют Мамонтова на расправу. Мамонтов долго не выходил, наконец вышел, сказал, что… застрелил партизана потому, что он было вперед сделал покушение на меня»[1615].
Во время Зиминского восстания два главаря поплатились жизнью за пристрастие к хмельному. Командовавший «фронтом» южнее Топчихи Палкин и его помощник Дерюга «запьянствовали и бездействовали» в компании местных мобилизованных медсестер. За пьянство сами повстанцы посадили вождей в каталажку, а когда неожиданно ударили белые, партизаны обратились в бегство, забыв про Палкина с Дерюгой. Каратели схватили их и замучили[1616]; так похмелье оказалось смертельным. В начале ноября 1919 года 1-я Горно-Алтайская дивизия И. Я. Третьяка была сильно ослаблена самовольным уходом 3‐го полка с позиций в тыл – его руководство во главе с комполка С. Г. Латкиным (позднее отданным под суд) предалось неудержимому пьянству. Белые ворвались в образовавшуюся брешь и, угрожая выйти в тыл, заставили Третьяка отступать в горы[1617], из‐за чего его дивизия в основном потеряла боеспособность.
После окончания партизанщины пьянство только усилилось. Деревня, пользуясь очередным периодом относительного безвластия, усиленно варила самогон. Престольные праздники отмечались по нескольку дней, на Пасху могли гулять неделю. Посланцы руководства Алтайской губернии до середины марта 1920 года объехали 10 крупных сел Славгородского уезда, проводя митинги. Они свидетельствовали: «На митинги врывалось масса пьяных. Ужасное пьянство»[1618]. В селе Бобровском Змеиногорского уезда той же весной шла «усиленная борьба» между сельским и волостным ревкомами, поскольку самогоноварение процветало и сельревком, выбранный в феврале, постоянно пьянствовал. В ответ волревком организовал в Бобровском собрание (до 100 человек), но оно отказалось переизбрать своих пьяниц: «Что хотим, то и делаем при них. А то те[,] смененные (новый состав селькома. –