Для Тряпицына враждебный богатый город с большой иностранной колонией стал безответным полигоном для насаждения нового строя, физически избавленного партизанами от присутствия как собственно «гадов», так и их семей. В захваченном городе в течение трех месяцев существовала так называемая Николаевская коммуна со всеми положенными атрибутами: реквизициями, конфискациями, обобществлением орудий лова, запретом торговли и введением карточек. И, конечно, с собственной чрезвычайкой. Анархист Тряпицын и эсерка Лебедева, попутно арестовав и уничтожив немногочисленных «своих» коммунистов по подозрению в заговоре, проводили – причем в крайнем варианте – политику военного коммунизма. Они были официально признаны Москвой как «Советская власть»[2272].

Если у Рогова получались «только» стремительные захваты городов и сел Кузбасса с погромами, резней и грабежами, то Тряпицын основал террористическое государство-коммуну, которое затем под натиском японских войск сам же и уничтожил. Он реквизировал имущество и «социализировал» женщин, завел прессу и выпускал свои деньги, но прежде всего – уничтожал «врагов народа». При этом банда Тряпицына пошла по пути социальной чистки предельно далеко, постановив предпринять полное уничтожение даже семей тех, кто был «буржуем», евреем или просто «не своим»[2273]. Глубокая чистка была запланирована, тщательно подготовлена и проведена без малейших колебаний. Объективность подробной книги опытного журналиста и издателя А. Я. Гутмана, опиравшегося на десятки показаний тех, кто пережил «инцидент», включая юристов, и прежде всего судебного чиновника К. А. Емельянова, подтверждается и свидетельствами современников, и многими советскими документами.

Тряпицынский штаб сразу решительно отверг «капитулянтскую» идею создания демократической ДВР. Партизанская коммуна не собиралась встраиваться в «буфер». Уяснив, что провоцировать Японию на войну вышестоящие власти не будут и помощи городу, осажденному японцами, не предвидится (осажденному в ответ на резню гарнизона и колонии, что ошеломило империю), диктатор Тряпицын решил громко хлопнуть дверью. Возможно, он вдохновлялся мятежом левых эсеров в 1918 году и рассчитывал, что окажется удачливее в развязывании революционной войны, которая неизбежно взорвала бы идею создания буферного государства. Но состоявшееся 4–5 апреля 1920 года вооруженное выступление японцев, мстивших за тряпицынские зверства, нанесло такой жестокий удар красным силам, что ни о каком серьезном ответе сразу разбежавшихся партизан и армии ДВР нечего было и думать. Рассвирепевшие самураи, вполне адекватно отождествлявшие тряпицынцев с остальной массой красных, одним ударом ликвидировали их власть в Приморье.