Птицын свидетельствует, что среди уничтоженных арестованных были вице-губернатор фон Бунге, протоиерей С. Черных, а также разоблаченные как агентура контрразведки «телефонистки, приказчики магазинов, служащие контор, девицы из буржуазных и мещанских домов и др[угие] лица»[2260]. По данным межпартийной комиссии, расследовавшей деяния Тряпицына и представившей сведения «суду 103‐х», в первой половине марта было убито около 1,5 тыс. человек, включая 157 арестованных, подлежавших освобождению. На сохранившемся докладе временного начштаба Ф. П. Павличенко имеется резолюция Тряпицына: «Всех расстрелять»[2261]. Когда С. П. Днепровский спросил большевика Ауссема: «Зачем нужно было уничтожать всех арестованных в тюрьме?» – то получил спокойный ответ: «Это пустяки. Эти люди – социальный навоз – [и] нечего ставить такие вопросы»[2262].

М. В. Сотников-Горемыка, один из горожан, переживших тряпицынщину, в 1923 году вспоминал, как арестованных уже наутро, раздев до белья, спешно расстреливали у тюрьмы на глазах друг у друга: «…трупы валились один на другой. Многие из выводимых мужчин падали в обморок, женщины же на убой шли очень храбро. <…> В эти дни в милиции были убиты 72 человека»[2263]. Очищенную же тюрьму немедленно стали заполнять новыми партиями арестованных.

Из показаний николаевца Г. Б. Вачеишвили следует, что партизаны, по соглашению с японскими военными, «…не должны были производить никаких арестов и вообще никому не [должны были] мстить. <…> В ночь с 8 на 9 марта они, выведя из тюрьмы, расстреляли 93 человека. 9 марта я сам видел трупы на льду против Куенги. На другой же день, 10 марта, японцами была выпущена летучка, что… против того, что красные „губят народ“, расстреливают, ими, японцами, будут приняты меры. – Тем не менее аресты продолжались[,] все увеличиваясь. 11‐го марта вечером красные пригласили японское командование в заседание, где сообщили ему, что… японцы завтра утром до 12 часов должны сдать оружие. – Ночью в этот же день часов около двух началась стрельба – выступили японцы»[2264].

Очевидец писал о том, что представлял собой партизанский разбой накануне и в ходе японского выступления: «…к 11 марта 1920 года тюрьма, арестное помещение при милиции и военная гауптвахта были переполнены арестованными. Всего арестованных было в тюрьмах около 500 человек, в милиции около 80 и на гауптвахте человек 50… 12 и 13 марта все русские, заключенные в тюрьме, на гауптвахте и в милиции, были убиты партизанами… погибло свыше 600 русских, по преимуществу, интеллигентов… Аресты, обыски, конфискация имущества, убийства граждан не прекращались ни на один день». Людей с нарочитой жестокостью пороли шомполами (самый распространенный способ вымогательства денег и золота), рубили шашками и топорами, прикалывали штыками, забивали поленьями. Некоторые партизаны покидали окопы с единственной целью – «прикончить хоть одного буржуя»[2265].