Движение примерно 2-тысячного войска Тряпицына и Лебедевой вниз по Амуру сопровождалось также почти полным истреблением сельской интеллигенции (за революционную «пассивность») и всех, кто был похож на горожанина-«буржуя»; церковнослужителей топили в прорубях – пример подавал сам Тряпицын, который в селе Вятском «избил и живым пустил под лед священника»[2248]. Взятых в плен, включая добровольно перешедших к партизанам, расстреливали[2249]. Иван Лапта (Яков Рагозин), организовавший бандитский отряд, который «производил налеты на деревни и стойбища, грабил и убивал людей», утопил в проруби начальника почтово-телеграфной конторы села Верхняя Тамбовка И. Фёдорова и учителя-священника Пожарского, а на Лимурчанских приисках уничтожал тех, кто не отдавал золото. В марте 1920 года отряд Лапты разграбил Амгуньские золотые прииски и окрестные села, расстреливал направо и налево, отбирал пушнину у нанайцев, нивхов. Отрядники Лапты вместе с тряпицынцами Заварзиным, Биценко, Дылдиным, Оцевилли, Сасовым убили сотни нижнеамурцев[2250].

Войско Тряпицына стремительно пополнялось за счет окрестных крестьян и старателей. Добровольцы-тряпицынцы рассуждали, «что раз есть возможность пожить хорошо, то нужно пожить», поэтому насиловали, грабили, убивали и «ценили и уважали Тряпицына за такого рода поблажки»[2251]. Среди партизан был заметный процент китайцев и корейцев, которым атаман выдал щедрый денежный аванс, а также пообещал золото с приисков и русских женщин. В отряде Тряпицына насчитывалось около 200 китайцев и почти столько же корейцев, набранных с золотых приисков (последними командовал Илья Пак)[2252]. По неимоверно завышенным оценкам современных китайских историков, которым доверяют и наши, в одной Амурской области насчитывалось свыше 10 тыс. партизан-китайцев[2253]. Враждебный повстанцам современник отмечал: «В партизанские отряды… входили… исключительно китайские низы, социальные отбросы, грабители, убийцы, морфинисты, опиекурильщики и т. д.»[2254].

Роль переселенцев в тряпицынщине тоже была значительна: так, жители села Синда прибыли на Дальний Восток из Белоруссии и основали село в 1914 году, став затем активными партизанами. Один из виднейших иркутских большевиков, А. А. Ширямов, честно отмечал, что и среди русских приисковых рабочих Амура имелся «значительный процент сильного уголовного элемента». Характерные для старателей качества – энергичность, привычка к самостоятельной жизни в безлюдной тайге – превращали их в анархических личностей, «трудно поддающихся партийной дисциплине». В связи с этим амурскими партизанами «было проявлено немало излишней жестокости». Далее Ширямов прямо писал, что «амурский таежник мстит так же, как мстили наши [далекие] предки»[2255].