О трупе женщины с распоротым животом, валявшемся в груде мертвецов, писал другой очевидец[2267].

Японцы быстро поняли, что имеют дело со зверски настроенной бандой, которая не признает договоренностей. Скорее всего, А. Гутман прав, утверждая, что ультиматумом о сдаче оружия Тряпицын хотел спровоцировать японцев на выступление, так как надеялся на ответное выступление всех партизан Дальнего Востока и разгром ими интервентов. И когда толпа пьяных убийц и мародеров предъявила японцам этот ультиматум, командир гарнизона майор Исикава осознал, чтó именно последует за разоружением единственной силы, способной хоть как-то удерживать партизан. И нанес 13 марта превентивный удар. Тряпицын при внезапной атаке получил два ранения, но смог организовать сопротивление – и после яростной схватки японский гарнизон был задавлен численным превосходством врага, а консул и вся обслуга погибли в подожженном партизанами консульстве.

Г. Б. Вачеишвили вспоминал: «Партизаны врывались в дома, где жили японцы, стаскивали их с постелей, выводили, как баранов[,] и убивали, а имущество грабили. Против моей квартиры через улицу жили японский парикмахер и японский часовой мастер с детьми: утром часов в 8 их вывели и провели мимо моей квартиры; четверо детей их[,] от 12 до 15 лет, успели убежать[,] и я видел, как за ними гнались и обстреливали их китайские партизаны»[2268]. В уничтожении японской колонии особое рвение проявили корейские и китайские партизаны, традиционно ненавидевшие японцев как высокомерных и жестоких колонизаторов. Во время суда над Тряпицыным было официально заявлено, что на льду Амура после подавления японского выступления валялось 1,5 тыс. трупов[2269], из которых две трети принадлежали россиянам.

Узнав затем о приближении японских войск, готовых отомстить за гибель колонии, Тряпицын решил красным террором, доведенным до предела, продемонстрировать свою революционную последовательность. Он, как, впрочем, и все представители красной власти, четко разделял подконтрольное население на «своих» и «буржуев». Последние подлежали грабежу и избирательному уничтожению. Накануне крушения Николаевской коммуны Тряпицын и его команда максимально расширили контингент, подлежавший ликвидации.

В мемуарах одной из жительниц подчеркиваются криминальные наклонности значительной части населения, «простимулированные» партизанщиной (мнение, что бывших уголовных было большинство, – явное преувеличение): «Население Николаевска состояло в то время в основном из ссыльных каторжан, сосланных за убийства и грабежи. Видимо, это и было причиной захвативших город самосудов. <…> Часто какая-нибудь горластая баба, всех переорав, вела за собой толпу к своей цели, и начинался погром. Били, тащили, раздевали на ходу уже безмолвного и посиневшего человека»[2270]. Горожане вспоминали, что когда партизаны начали аресты, то «у ворот тюрьмы стояли толпы черни, которая всякого приводимого арестанта встречала криками: „бить их, убить“ и бросалась на них, так что конвой с трудом защищал их»[2271].