Как свидетельствовал управляющий Орскими золотыми приисками Дайер, в ночь на 25 мая красные подожгли тюрьму, где сидели 134 японца – все они были частью убиты, частью сожжены. Красные рассказывали горожанам, что японцы якобы сами подожгли тюрьму. Согласно Птицыну, 130 пленных японцев в течение часа убивали штыками и шашками на берегу Амура, причем Морозов, который «был исключительной силы», догонял на лодке пытавшихся уплыть «и поражал их штыком, поднимая убитого из воды на штыке и показывая на берег». По мнению мемуариста, «картина убийства была исключительно безобразная»[2299], так что некоторые партизаны, чтобы не видеть ее, прятались за складированными на берегу плахами[2300].

С 26 мая началось уничтожение города. По данным Дайера, число погибших – до 834 японцев и свыше 4 тыс. русских, а кроме того, 150 китайцев, убитых шальными пулями. Убитых красных Дайер насчитывал 500 человек[2301]. Полностью вырезав пленных японцев[2302], Тряпицын объявил потоком телеграмм на все адреса явную ложь: «Все гражданское японское население приняло участие в [мартовском] нападении с оружием в руках»[2303].

Член исполкома Захарьев показывал, что перед эвакуацией расстреливали по ночам десятками, причем против массовых арестов выступили артиллеристы в Чныррахе, составив петицию за 225 подписями. В Николаевск ее отвез Баканов, где его сразу арестовали и убили. Согласно Захарьеву, обычно перед началом заседания облисполкома шло секретное совещание Тряпицына с близкими ему людьми. Тряпицын организовал привилегированный экспедиционный отряд, который исполнял почти все аресты и казни. Штаб допускал грабежи арестованных, поэтому террор имел корыстную подкладку[2304]. Монополия на террор охранялась. Председателю Рыбинского исполкома Прохорахину Тряпицын и Лебедева 27 апреля писали: «Во всех распоряжениях о ликвидации[,] подписанных кем-либо кроме командующего[,] должны указывать [ссылку] на № приказа, на основании которого это распоряжение отдается»[2305].

В городе царили безумие и ужас. Люди старались достать отраву, чтобы при аресте не даться в руки палачей живыми. А 28 мая началась последняя волна массового истребления жителей, не взятых в эвакуацию. Горы трупов вывозились катерами на стремнину и топились в Амуре. Тогда же партизаны начали выжигать окрестности, уничтожая рыбачьи поселки напротив Николаевска-на-Амуре, а 29 мая – сжигать жилые дома и взрывать крупные каменные постройки областного центра. Толпы организованных поджигателей сновали по улицам, запаливая дом за домом. Всего было уничтожено 1130 жилых построек – почти 97% всего жилфонда. Сотников-Горемыка описывал фильтрацию при эвакуации: «По пропускам погружались едущие на баржу, но при посадке процеживались, и подозреваемые на пристани убивались молотом, и трупы сбрасывались в воду»[2306]. Уже 1 июня партизаны, груженные награбленным добром, включая полтонны золота и множество конфискованных драгоценностей, покинули пепелище. Тряпицынцы бежали вверх по реке Амгунь к приисковому поселку Керби, по пути поджигая селения, прииски, драги и убивая всех подряд[2307].