Де-факто части 4‐го корпуса Козыря продолжительное время контролировали обширные территории. При этом они отмечали появление и каких-то непонятных шаек «партизан», которых разгоняли «настоящие» повстанцы. Так, Козырь сообщал из Семипалатинска накануне взятия Усть-Каменогорска: «В районе Озёрского и Талицкого поселка разогнана шайка партизан численностью в 500 ч[еловек] при 2‐х взводах китайцев, которые разбежались часть[ю] по направлению Усть-Камен[огорска] и Сергиополь[ской?] жел[езной]-дороги, и грабят крестьянские села [в] Карповской, Митрофаньевской и Тройницкой волостях, куда уже высланы отряды»[2435].

Тем не менее кровавая вакханалия на территориях, контролировавшихся 4‐м корпусом, пусть и без антикоммунистического похода на Усть-Каменогорск, продолжалась много недель подряд. Например, захватив 5 декабря 1919 года один из центров Алтайской губернии – поселок Змеиногорский, Козырь со своей свитой развернули в нем, по оценке советского историка, «разнузданный террор»[2436]. Сообщение Змеиногорского уездного ревкома в аппарат Сибревкома гласило, что с первых дней после ухода белых в уезде «бушевали грабежи, насилия и кровь лилась рекой»[2437]. Так, 23 января 1920 года в селе Шемонаиха Александровской волости партизаны отрубили голову священнику З. Е. Сутормину[2438].

В информационной сводке по Алтайской губернии на 1 февраля 1920 года сообщалось, что организованный 15 января «Змеиногорский уездный ревком застал в городе террор, анархию и беспорядок. После долгих переговоров старый исполком сдал свои дела ревкому. Были приняты строжайшие меры к прекращению бесчинств. Сильно тормозили работу партизаны, не хотевшие подчиняться ревкому, но после длительных разъяснений они успокоились». Обобщающая информация, которая шла наверх, была ослабленной и приукрашенной, из нее обычно следовало, что большевистская власть уверенно наводит порядок. На деле партизаны не успокаивались очень долго. Председатель Змеиногорского ревкома Лейнер 15 января и 20 февраля того же года призывал население прекратить «всякие самосуды, грабежи, насилие, провокации и аресты за личные счета», угрожая виновным трибуналом, но реакции восставших масс на это почти не было[2439].

Согласно докладу Лейнера от 20 марта губернским партийным властям, он «увидел ужасный хаос» и «ужасный террор – мщение белогвардейцам». Партизанский суд Козыря «без всякой определенной системы присуждал к расстрелам и проч., без предварительных следствий…». Лейнер продолжал: «На третий день из стоящей [там] власти партизан кое[-]как власть была сконцентрирована и передана нам – Ревкому. В тюрьмах камеры были переполнены… было много и невинных. При разборе [дел] и разгрузке тюрьмы… на нас были нарекания со стороны партизан. По поводу учета и отобрания захваченной мебели и проч[их] вещей партизанами было большое неудовольство против коммунистических порядков»[2440].