Но этот нутряной анархизм крестьянской и, частично, люмпенизированной городской массы прекрасно сочетался с идейным анархизмом довольно многочисленных повстанческих вожаков, с разной степенью понимания исповедовавших учение М. А. Бакунина и П. А. Кропоткина. Конечно, теоретики анархизма могли всласть рассуждать о народном самоуправлении, свободных коммунах и прямом товарообмене; на практике же анархические лозунги вели к произволу, грабежу и – при соответствующих условиях – террору против целых социальных слоев. По словам Г. В. Плеханова из предисловия к брошюре «Анархизм и социализм», всякому «…беспристрастному человеку очень трудно сказать, где кончается анархист и начинается бандит»[2410].

Основоположника русской социал-демократии здесь трудно упрекнуть в предвзятости. Например, тот же Бакунин открыто восхищался разбойным людом и видел в криминалитете природных революционеров (при этом сам любил занимать в долг без отдачи[2411]). Анархист номер один уверял, что «первые революционеры в России, Пугачёв и Стенька Разин, были разбойники» и что эта «…бунтовская, стеньки-разиновская, пугачёвская, раскольничья… [сторона] – единственная… от которой должно… ждать морализации и спасения для русского народа». А в работе «Постановка революционного вопроса» Бакунин признал разбой «одною из почетнейших форм русской народной жизни и рекомендовал молодежи идти в этот разбойничий мир наряду с крестьянством для сплочения сил и того и другого в народную революцию»[2412]. Ю. Г. Оксман отметил в своей картотеке: «Страшный человек этот Бакунин, – писал о нем в 1840 году Грановский. – Умен, как немногие, с глубоким интересом к науке – и без тени всяких нравственных убеждений. В первый раз встречаю такое чудовищное создание. Для него нет субъектов, а все объекты»[2413].

В 1917 году анархисты еще больше, чем большевики, пополняли свои ряды «птенцами Керенского» – амнистированным криминалитетом, которого в одном Иркутске весной 17‐го скопилось несколько тысяч человек. Кадетская «Свободная Сибирь» не раз писала о красноярских анархистах, их связях с уголовным миром и, в частности, приводила слова известного местного анархиста В. К. Каминского: «Не могу жить скучно, как все <…> тянет испытать новые, острые ощущения, чего-нибудь возбуждающего. Ухлопать[,] что ли[,] кого?», «Живу на какие? Что я, дурак[,] что ли, работать… да позволять над собою командовать! Нет-с! Взял „друга“ (револьвер. – А. Т.) – и средства есть!» Большевистская пресса сообщала, что 22 мая 1917 года красноярские анархисты приглашали «бывших уголовных» на митинг[2414]. «Что хотим, то и делаем, потому – свобода!» – объяснял житель Красноярска позицию солдат, запугавших своими выходками весь город[2415].