Именно анархизм выглядел подходящей идеологией для малоразвитых партизан, подсказывая, как и большевизм, самые простые ответы на все вопросы. Детски-циничные рассуждения Новосёлова и Ауссема лишний раз свидетельствуют о пещерном мышлении этих вожаков, которые быстро привыкли к существованию за счет сколько-нибудь зажиточных слоев общества и считали нормальным, что для щедрого снабжения отряда они все необходимое получали от запуганного окрестного населения задаром.

Большевики тоже активно привлекали уголовников к революционной борьбе, видя в них, как и анархисты с эсерами, эффективную разрушительную антигосударственную силу. «Безмотивный террор» анархистов стал неотъемлемой частью большевистского режима[2421]. Сталин, помня свое специфическое прошлое, почитал не только опричников Малюты Скуратова, но и обычных разбойников – как стихийных революционеров. В 1936 году он так откомментировал пьесу С. Шаншиашвили «Арсен» (о популярном абреке): «…Сталин… повел речь о роли разбойников в истории страны, о том, что Илья Муромец или Арсен в какой-то мере являются революционерами, что они поднимали за собой угнетенные массы обездоленных и голодных и возглавляли это движение»[2422]. Вместе с тем большевики старались не только использовать, но и контролировать уголовников, этих хлопотных союзников на час, избавляясь от них в наиболее подходящий момент.

Порой разгул анархизма становился опасен самим партизанам. Есть свидетельства, что повстанческие органы власти на захваченной территории старались принимать меры по наведению элементарного порядка. Уже упоминавшийся Облаком, действовавший в Степном Алтае, стремился подчинить местных атаманов политическому руководству, однако заметного успеха не имел. Даже отряды совершенно бандитского образа действий являлись де-факто союзниками «правильных партизан»; разгромить иной раз за анархический бандитизм могли только мелкое подразделение. И то, судя по реакции известного командира И. Я. Третьяка, пусть и небольшие, но активные банды, вроде лихой шайки С. Чемрова, считались ценным повстанческим капиталом.

В первые месяцы после уничтожения белой власти наиболее пораженные партизанщиной регионы погрузились в хаос самосудов и бесчинств. Так, 18 ноября 1919 года в уездный Славгород вошел летучий отряд армии Мамонтова во главе с Г. М. Савченко, а затем – полк С. С. Толстых. Пять недель спустя, 25 декабря, члены ревкома и командование гарнизона отмечали, что квартирующие в Славгороде партизаны 13‐го Златородинского (бывшего Чернодольского) полка из крестьян-добровольцев уезда бесчинствуют. Полк, как сообщали из ревкома вышестоящим властям, «не подчиняется ни распоряжениям Ревкома, ни требованиям Начальника Гарнизона и до сего времени производит самовольные захваты имущества у мирных жителей и освобождает арестованных за это отдельных партизанов. С ходатайством о посылке в Славгород вооруженных красноармейских отрядов на предмет разоружения Злато-Родинского полка, командирован в Омск представитель Ревкома Зотов»[2423].