В первые месяцы 1920 года в РККА зачислили наиболее дисциплинированную часть партизанских соединений, всех остальных решительно разоружили и распустили по домам, как, например, основное количество бойцов внушительных армий А. Д. Кравченко и Е. М. Мамонтова. Показателен конфуз с попыткой образовать крупное воинское формирование из повстанцев Енисейской губернии. Партизанский съезд минусинских партизан 23–24 января 1920 года в Красноярске отверг вхождение в РККА на общих основаниях, согласившись остаться только отдельной единицей со своим комсоставом[2560]. В связи с этим в телеграмме от 25 января И. Н. Смирнов как член РВС 5‐й армии сообщал Троцкому, что в Енисейской губернии существовала около года партизанская армия (17 тыс. человек, 100 пулеметов, 10 тыс. винтовок) с выборным командным составом, верным советской власти: «Распылять их по полкам считаю вредным, ибо [тогда] распространится партизанщина по Красной Армии. Считаю целесообразным развернуть их в дивизию по нашим штатам и ручаюсь, что дисциплинирую их и создам боевую [часть,] подобную чапаевской 25[-й дивизии]». Так 30 января 1920 года из партизанской рабоче-крестьянской армии Минусинского уезда начали образовывать Енисейскую стрелковую дивизию[2561] во главе с А. Д. Кравченко и ожидаемой численностью 13 тыс. бойцов.

Однако многие партизаны не торопились вливаться в ее состав, предпочитая заниматься грабежами и самосудами, а влившиеся вели себя аналогичным образом, что превратило Ачинский и другие районы в неуправляемую территорию[2562]. Ручательство Смирнова оказалось несостоятельным. Чекисты Особого отдела 5‐й армии собрали на Кравченко материал о его недовольстве комиссарами (открыто заявлял, что большевизм – это «гнойник на теле крестьян»), пьянстве, окружении себя «белогвардейцами» и тоске по своей жизни в Минусинске, где он являлся «вершителем судеб людских»[2563]. С определенным запозданием РВС 5‐й армии признал ошибочность своего решения о превращении огромной партизанской массы в регулярную часть, но затем действовал оперативно: 25 февраля 1920 года он приказал арестовать «товарищей» Кравченко, Щетинкина и армейский партизанский совет – за контрреволюционную агитацию, а также грабежи и насилие над местным населением «со стороны темных элементов, принимаемых в дивизию», насчитывавшую свыше 8 тыс. штыков. Командование приказало арестовывать белых, вошедших в дивизию, а кроме того, уголовников и «вообще темные элементы»[2564].

27 февраля Ачинск был занят надежными частями РККА, а на основании приказа РВС-5 от 2 марта дивизию официально расформировали. Щетинкин был сразу освобожден и активно содействовал роспуску дивизии, а Кравченко, обвинявшегося в натравливании партизан на коммунистов и крайнем анархизме, выпустили из тюрьмы чуть позже[2565]. Весь март 27-я дивизия занималась разоружением партизан и отбором боеспособной их части для зачисления в РККА[2566]. Но чекистские и партийные власти регионов отмечали разоружение и енисейских, и алтайских партизан как «грубое и неумелое», констатируя, что это обстоятельство вызвало в повстанческой среде сильное озлобление. Многие партизаны отказались сдавать винтовки и разошлись по домам вооруженными и крайне недовольными недоверчивым отношением коммунистов к ним, «победителям Колчака»[2567].