В годовом отчете Наркомата иностранных дел (далее – НКИД), представленном Г. В. Чичериным VIII Всероссийскому съезду Советов в декабре 1920 года, признавалось, что на территории ДВР действуют «не наши Советы и не наша Красная Армия, а местные красные партизаны»[2577]. Исключительную роль партизанских настроений в регионе был вынужден учитывать и Ленин. В ноябре того же года председатель правительства ДВР заверял главу Совнаркома, что продразверстка в ДВР немыслима: «Крестьяне хлеб не дадут без эквивалента. Разверстка вызовет восстание партизан, приведет японцев»[2578]. Вождь, тогда еще абсолютно приверженный идеям военного коммунизма, согласился в случае с ДВР на замену разверстки продналогом.

Особенности региона выразительно отмечались, например, полпредом ГПУ по Сибири и одновременно куратором дальневосточных спецслужб И. П. Павлуновским, видевшим в анархичности всех структур власти Дальнего Востока (и прежде всего Амурской области) главную опасность при проведении политики советизации края после упразднения ДВР. Во второй половине ноября 1922 года Павлуновский писал зампреду ГПУ И. С. Уншлихту: «Тип ГПУ в ДВР[,] каким мы его имеем в настоящее время, нам уже опасен. [В ГПУ] 90% – партизаны, которые мыслят себе Советскую Власть по типу Соввласти [19]17 и начала [19]18 года[2579]. <…> Пять лет войны на Дальнем Востоке, смешение советских методов с демократическими, отсутствие опытных работников и твердого руководства… воспитали рабочих и крестьян в крайне партизанском и сепаратистском духе. Партизанством здесь заражены все поголовно – рабочие, крестьянство, казачество, руководители учреждений, даже наши парторганизации (Амур). Дальний Восток сейчас во многом будет походить на Украину»[2580]. Этот анализ нельзя не признать достаточно объективным.

Периодические военные поражения частей НРА от японцев и белых, как всегда, вели к резкому упадку и без того невысокой повстанческой дисциплины, лишь формально обуздываемой рамками пребывания отрядников в регулярных войсках. Но и до наиболее чувствительного поражения дальневосточных партизан и частей НРА, последовавшего в конце 1921 года, чекисты той осенью фиксировали, что в Амурской области в связи с демобилизацией народоармейцев старших возрастов «…можно отметить нарастающую „Махновщину“. Отмечается организация партизанских отрядов из дезертиров и демобилизованных, которые абсолютно не считаются с местными органами власти»[2581]. С августа амурские партизаны пытались собрать конференцию с целью «организации партизан в определенную мощную единицу для борьбы якобы с зарвавшейся властью… и реабилитации партизан»; активистами, по мнению ГПО, были в основном «отбросы старых революционных партизан, дезертиры Народно-Революционной Армии и уголовные преступники»[2582].