По указанию Семипалатинского губкома РКП(б) в начале 1921 года был арестован член Бухтарминского уездного ревкома Ф. Д. Толстоухов, «пользовавшийся среди крестьянской бедноты огромным авторитетом за свое партизанское прошлое». Являясь кандидатом в члены РКП(б), Толстоухов подчинил себе лично сельские комячейки уезда, которые в конце 1920 года, в частности, отказались выполнять приказ губвоенкомата о разоружении[2624], заявив: «Оружие никому не сдадим, трудно было его получить, а отдать обратно никому не отдадим»[2625].

Партизаны в армии то и дело проявляли недовольство, и власти внимательно отслеживали все инциденты, особенно частые в Забайкалье и на Дальнем Востоке. Трехдневная чекистская сводка 23 мая 1921 года информировала верхушку ДВР о брожении в смешанных частях, образованных из партизан и семёновцев: «В ст[анице] Кокуй Сретенского района подготавливалось восстание. Состав войск там белый, в него в последнее время влито до 200 партизан»[2626]. Как сообщал Особый отдел Восточно-Сибирского военокруга, в Урянхае, в селе Знаменка, в начале февраля 1922 года возникло некое «партизанское брожение», а 18 февраля поступили сведения о его ликвидации путем ареста до 30 человек и добавлялось: «Чтобы выяснить причины брожения, посылаем туда чекиста»[2627].

Однако, с другой стороны, захваченные, по выражению красных идеологов, «мелкобуржуазной стихией» партизаны все же оставались верными союзниками большевиков в борьбе с «белогвардейской нечистью», «буржуями» и всяческими «гадами», причем были еще более радикальны и беспощадны, чем большевики. Коммунистические правители сдерживали партизан в их террористических проявлениях, когда считали это нужным. А всех сравнительно лояльных активно приглашали в ряды РКП(б). Партизан, не испытывавших вражды к большевикам, власти усиленно принимали в партию, в том числе роговцев, тряпицынцев и прочих скомпрометированных разнузданным бандитизмом. Комячейкам в селах де-факто разрешалось иметь оружие для самообороны и арестов «врагов»; в результате понимание, что членство в партии дает административную власть и высокую степень безнаказанности, пришло к экс-повстанцам очень быстро.

Массированный приток бывших партизан в партию привел к тому, что в некоторых губерниях добрая треть их уже через полгода состояла в рядах большевиков. Это обстоятельство сильно повлияло на региональные партийные организации, надолго повысив их экстремизм: информационная сводка ВЧК от 14 января 1922 года сообщала, что в Красноярском уезде «большинство ячеек настроены партизански»[2628]. Это же относилось и к Минусинскому уезду, и к Алтайской губернии, и ко многим районам остальных губерний Сибири. Вышестоящим властям приходилось постоянно прибегать к излюбленной тактике рассеивания и перебросок местного начальства. Так, по сообщению Алтайского губкома в ЦК РКП(б), в Бийском укоме партии в конце 1921 года, после двухлетних кадровых перетрясок, все еще были сильны «нездоровые элементы, настроенные партизански и местнически», поэтому губком вынужден был перебросить оттуда местные кадры[2629].