Горький запечатлел вот такое мнение Толстого о питии: «Я не люблю пьяных, но знаю таких, которые, выпив, становятся интересными, приобретают несвойственное им, трезвым, остроумие, красоту мысли, ловкость и богатство слов. Тогда я готов благословлять вино».

Идя как-то раз по улице с театральным режиссером Леопольдом Сулержицким, Толстой заметил двух кирасир, приближавшихся к ним, до неприятного самоуверенных. (Горький писал: «Сияя на солнце медью доспехов, звеня шпорами, они шли в ногу, точно срослись, оба лица их тоже сияли самодовольством силы и юности».) Толстой путано напустился на них, на их спесь, уверенность в своей физической силе, на их бездумную покорность. («Какая величественная глупость! Совершенно животные, которых дрессировали палкой…») Но стоило им пройти мимо, как он, «провожая их ласковым взглядом», запел по-другому. «Силища, красота». «Ах, боже мой. Как это хорошо, когда человек красив, как хорошо!»

«Так называемые великие люди всегда страшно противоречивы, – говорил Толстой Горькому. – Это им прощается вместе со всякой другой глупостью. Хотя противоречие – не глупость: дурак – упрям, но противоречить не умеет».

Толстой себе противоречить умел.

«Романы, повести о том, как пакостно влюбляются, – писал он в дневнике в 1896 году, – стихи о том же или о том, как томятся от скуки. <…> А жизнь, вся жизнь кипит своими вопроса[ми] о пище, размещении, труде, о вере, об отношении людей… Стыдно, гадко». Тридцатью годами ранее он написал вот такое: «Цель художника не в том, чтобы неоспоримо разрешить вопрос, а в том, чтобы заставить любить жизнь в бесчисленных, никогда не истощимых всех ее проявлениях» [102]. Не возраст породил эти противоречия; творец и ханжа словно мерцали в нем, включаясь и выключаясь, на всех этапах его жизни.

Ему удавалось противоречить себе даже относительно Христа, по чьим заветам, утверждал он, живет. Горький писал: «Он считает Христа наивным, достойным сожаления, и хотя – иногда – любуется им, но – едва ли любит. И как будто опасается: приди Христос в русскую деревню – его девки засмеют». (Этот несуразный Христос смахивает на Алешу.) Горький также отмечал странное уныние, когда б Толстой ни заговаривал о Боге. «На эту тему, – отмечает Горький, – говорил холодно и устало».

Итак, рассказ можно прочесть двумя противоречащими друг другу и равно возможными способами.

Рассказ – чудесный показательный пример жизнерадостной покорности.

Рассказ – чудесный показательный пример того, что чудесные показательные примеры жизнерадостной покорности – подарок тиранам.