5

После ссоры с Зили я долго пыталась успокоиться. Я провела несколько часов в девичьей гостиной, настежь открыв окна и продолжая мысленно ругаться с сестрой. Всю свою жизнь я заботилась о ней. Любая другая девушка в здравом рассудке сбежала бы отсюда сразу после окончания школы, но только не я. Я осталась ради Зили, планировала наше будущее, получала профессию, чтобы содержать нас обеих, чтобы она могла заниматься, чем захочет. Я делала все, чтобы она была в безопасности; о своем счастье я даже не думала.

А теперь я сидела и спрашивала себя, собиралась ли она вообще со мной уезжать или все это было лишь для отвода глаз, чтобы я успокоилась. Я словно падала головой вниз, и это ощущение мне совсем не нравилось. Приходилось признать, что я больше ее не контролирую, но почему я должна быть в ее власти? Сидеть и ждать, пока она решит, какой будет ее – а значит, и моя – судьба?

Оставаться здесь последней я не собиралась.

Книжный шкаф под портретом Энни Оукли до сих пор был полон книг, рекламных проспектов и всякой всячины, оставленной здесь сестрами. Из-под словаря торчала дорожная карта США, которую Розалинда сложила абы как – терпением она никогда не отличалась.

Я расправила ее на кофейном столике, как это делала Розалинда в те беспокойные дни, когда она планировала свой медовый месяц. Маршрут был обведен красной ручкой: вниз по Восточному побережью до Северной Каролины, потом в Теннесси, через Миссисипи, оттуда в Арканзас и, наконец, в Техас. Мидленд был обведен большим красным кружком.

У нее были большие планы, пускай и связанные лишь с замужеством, потому что о другом она мечтать не умела. Но вместо этого она покоилась на семейном участке.

Большие планы, связанные с побегом, были и у Дафни, но вместо этого она утонула в море.

Мама вообще хотела совсем другой жизни – спокойного существования где-нибудь неподалеку от своей оранжереи, от своих обожаемых цветов. Но вместо этого она оказалась в этом доме, вышла замуж за отца и родила шестерых дочерей.

Почему я так и не сбежала? Я ведь обещала Калле, что стану художницей, но вместо этого пошла по проторенной дорожке, чтобы стать учителем и получить надежную, уважаемую профессию, оставив себе искусство лишь в виде хобби. Нелло говорил, что за искусство нужно бороться, но я не боролась. Я еще даже не пыталась убежать, но уже позволила себе урезать свою мечту.

Мой взгляд бродил по обширному континенту, справа налево, с севера на юг. За пределами Новой Англии я никого не знала, мне не к кому было поехать и не у кого попросить помощи. Это пугало. Легко пообещать себе убежать, трудно взять и действительно сделать это.