Я подумала, что можно закрыть глаза и ткнуть пальцем в карту – так люди наугад открывают Библию и читают выбранное место в надежде получить знак от судьбы. Но мой взгляд вернулся к красному кружку вокруг Техаса и скользнул чуть левее, к Нью-Мексико. Я вспомнила картины, которые видела в галерее, все эти завораживающие пейзажи, из которых струился свет. Я вспомнила картину с лепестками роз и то, как она была похожа на рисунки Дафни. Ее создал «анонимный автор» (несомненно, женщина), и я снова подумала о том, что это могла быть работа Дафни, – и впервые за день улыбнулась. Мне доставляло большое удовольствие представлять ее в той жизни.

Если кому-то из моих сестер и суждено было выжить, так это Дафни – она никогда не стремилась выйти замуж и завести детей, а значит, была далека от тех вещей, которые приносили несчастья женщинам нашей семьи. Они с Вероникой были единственными известными мне женщинами, которые вели такую жизнь – субверсивную, если подбирать для этого слово, хоть этот термин я тогда не знала. Но Дафни ушла, а Вероника стала миссис Клайд Х. Бэссетт – в каком-то смысле ее тоже больше не было.

Мое же будущее – скромное, карманное, вмещавшее лишь работу учителем и жизнь в статусе старой девы и компаньонки для вечно несчастной, но, по крайней мере, живой младшей сестры – теперь тоже от меня ускользало. Но теперь я не знала, стоит ли мне так уж об этом убиваться. Зили пыталась вырезать меня из своей жизни, и может, это к лучшему, может, мы обе лишь выиграем от того, что пойдем разными путями. Я ведь никогда не задумывалась о том, что меня могут ждать другие горизонты. Будучи женщиной Чэпел, я знала, что нормальной жизни у меня никогда не будет, и все же стремилась хоть немного приблизиться к нормальности. И чем больше я думала об этом, тем громче звучал в моей голове вопрос – зачем мне это нужно? Почему я не могу быть более отважной? Ведь Нелло увидел что-то в моей работе. Если он поверил в меня, то почему бы мне самой в себя не поверить?

Дафни умерла, но вдруг, если просто вообразить, вдруг та жизнь, в которой я представила ее, могла стать моей?

Эта мысль не укладывалась в голове и была такой окрыляющей, что додумывать ее в девичьем крыле было невозможно. Я поехала к побережью, к бескрайней воде – ведь море в каком-то смысле открывало путь в самые дальние края. Я слилась с летней толпой и, взяв туфли в руки, пошла по песку, лавируя между пледами и цветными полосатыми зонтиками. Я пыталась быть кем-то другим, «анонимным автором», нарисовавшим лепестки роз. Наверное, это и был секретный ингредиент свободной жизни – стать кем-то еще.