Как-то утром – к тому моменту я совершенно потеряла счет дням – ко мне зашел полицейский, который хотел задать мне несколько вопросов об аварии. Мне не нравилось, что в палате мы одни, пусть он и выглядел старым и обрюзгшим, к тому же был довольно медлителен. Все время, пока он разговаривал со мной, я на всякий случай держала руку на кнопке вызова медсестры.

– Вы помните, как произошла авария, мисс Чэпел? – В руках он держал блокнот и малюсенький карандаш – он явно приготовился записывать все, что я буду говорить.

– Я помню, что в меня врезался грузовик. После этого я, видимо, потеряла сознание.

– Водитель грузовика сказал, что вы повернули прямо перед ним, не глядя по сторонам. Вы это помните?

Я помнила, но признаваться не стала. За безответственное вождение у меня могли отобрать права.

– Не помню, я сильно ударилась головой.

– Да, ваш отец сказал мне об этом, – сказал сержант Хауард и что-то записал в блокнот. – За грузовиком ехал мотоциклист, который во время войны был врачом, – тут вам очень повезло. Впоследствии он подтвердил показания водителя грузовика.

Мотоциклиста я не видела, но, должно быть, именно его голос слышала после аварии.

– Я очень осторожный водитель.

– Правда? – саркастически сказал сержант Хауард, закрывая блокнот и убирая его в карман. – Я выпишу вам уведомление о нарушении, мисс Чэпел. Вы можете его оспорить. – Он дотронулся до козырька фуражки и направился к выходу.

– А что с моей машиной?

– Восстановлению не подлежит, – сказал он. – Очень жаль, симпатичная была машина. Впредь будьте, пожалуйста, осторожны.

После его ухода я стала горевать о «Ситроене», моей глянцево-зеленой богине. Для меня это была не просто машина – с ее помощью я собиралась вырваться на свободу. Я вспомнила те последние мгновения, когда я ехала по аллее и думала, что вот теперь-то я свободна, а потом… что ж, мне было достаточно опустить глаза на свою перебинтованную руку, чтобы напомнить себе, что случилось потом.

Как я и подозревала, убежать от привычной жизни оказалось непросто – в противном случае это сделали бы многие женщины. Я спрашивала себя, не знак ли это. И если да, то какой именно. Думать об этом было страшно.

2

На следующий день я ждала отца у входа в больницу. Убедившись в том, что у меня было лишь сотрясение, а не что-то более серьезное, лечащий врач меня выписал. Медсестра вывезла меня на улицу на каталке и предложила подождать со мной, но я ответила, что со мной все будет в порядке. Я села на каменную скамью справа от входа, у клумбы с петуниями и бархатцами, и впервые за много дней вдохнула свежий воздух, который прогнал стерильность больничной палаты из моих легких.