– У меня посидим? – озадаченно спросил Вячеслав Михайлович.

Сталин качнул головой.

– С Учителем надо посоветоваться. За мной, Молотобоец. – Это прозвучало уважительно, и Вячеслав Михайлович воспрянул духом. С другой стороны, ясно стало, что разговор предстоит нелегкий.

Они долго шли разными коридорами, а потом спустились к входу в подземный тоннель, по которому члены Политбюро в дни парадов и по всяким другим торжественным поводам переходили в Мавзолей. Там в пуленепробиваемом прозрачном гробу лежал мертвый Ильич. Но вечно живой, естественно. Рядом – два кресла, специально для них со Сталиным поставлены, не иначе.

Сопровождающих не было. Точнее, были здоровенные лбы из личной охраны, но Сталин шуганул их: сами справимся, не мешайте. В корзинке полный набор присутствовал. Ножик для фруктов, штопор, коньячные и винные бокалы.

Выбрали коньяк. Ароматный напиток отливал темным золотом. Сталин посмотрел на Молотова, потом на мертвеца и чокнулся со стенкой саркофага. Вячеслав Михайлович поспешно последовал примеру вождя. Звук глухой получился, безрадостный. А иного ожидать и не следовало. Радостного чоканья с покойником не могло получиться.

– Выпьем вместе с Учителем, Молотобоец, – повелительно произнес Сталин. Отпил из своего бокала, а затем плеснул остатками коньяка на крышку гроба. – Учитель при жизни пиво предпочитал, простецкий был человек. Плоть от плоти народа. Ну, хоть сейчас что-то стоящее попробует. А ты чего ждешь? – Это уже относилось к Молотову. Вячеслав Михайлович повторно стукнул бокалом о стенку саркофага, сделал глоток. Хотел тоже оставшийся коньяк вылить на крышку гроба, но его остановил суровый взгляд Сталина. – Не спаивай Учителя – сам, всё сам, до донышка.

Молотов послушно выпил. Только сейчас, заглянув в рысьи глаза вождя, сообразил, что Сталин мертвецки пьян. Отражались в этих глазах какое-то мутное безумие, злость и еще… хотя это странно, конечно, какая-то растерянность, что ли… Внезапно стало не по себе в обществе двух мертвецов. Один мертв по-настоящему, другой – условно. Разные состояния человеческого организма, но все равно неприятно. И страшновато. Чудит Коба.

Сталин снова наполнил бокалы. Снова чокнулся с трупом, и снова повторилась вся процедура. Молотов не отставал. Почувствовал, что тоже пьянеет.

Сталин поставил бокал на крышку саркофага, тяжело глянул на соратника.

– Я тебя вот почему сюда привел… Чтобы мы могли рядом с Ильичом поговорить. В его присутствии. Ильич не позволит соврать. Глупость сморозить. Ошибиться. На искренность настраивает. На большевистскую прямоту. А без нее мы не поймем, правильным курсом идем или нет. Вот, по-твоему, в чем смысл моего выступления? Что я хотел сказать?