Как известно, эта подготовка так и не была развернута должным образом. Пригрозив Германии, Сталин побоялся спровоцировать Гитлера и не допустил принятия нужных мер по укреплению обороны.

Два вождя

Два вождя

Молотов не ожидал, что его вызовет Сталин. Конечно, время не позднее, еще полуночи не было – самый разгар работы для советских и партийных чиновников. Это понятно. Это нормально. Но они расстались всего полчаса назад, когда вождь неожиданно сказал ему, Берии, Жданову, Микояну, Тимошенко, ну и кто там еще с ними находился, что всё, хватит на сегодня, все устали, был большой день и очень значительный.

То, что очень значительный, все еще раньше прочувствовали, да так, что холодок по спине пробежал и даже дрожь, потому как никто не ожидал услышать такое. Такое сильное и поистине исключительное. Можно додумывать и догадываться, что Сталин имел в виду. Не просто так говорил. Какая-то перемена. Рубеж.

Вождь выступал в Кремле на банкете в честь выпускников военных академий. Не по бумажке. То есть держал в руках какие-то смятые листки, но в них почти не заглядывал. А после в карман сунул. Кто ему готовил, кто печатал, неизвестно. Лаврентий пытался выяснить, но не сумел. Так и сказал: «Не сумел». Может, врет. Только зачем ему врать? Всех это касается. Оставалось предположить, что Коба собственноручно эти листки заполнял, сам над своей речью корпел. Следовательно, придавал ей большую важность. Наверное, так.

Одно очевидно. Война не за горами. Никаких сомнений нет, с кем воевать придется. С немцами, с кем же еще. Не зря еще с зимы все запреты на антифашистскую продукцию сняли. Книги в библиотеки вернули, «Александра Невского» снова показывают. Да и посильнее ленты, которые фашистские порядки критикуют. Даже «Карьеру Рудди» на экран вернули, с осуждением фашистского антисемитизма.

А теперь вождь обо всем прямо, по-военному сказал. После выступления пили, ели с командирами-выпускниками, шутили, но для виду, в общем. Всем хотелось побыть в одиночестве, переварить услышанное. И решили, что Сталин внутренне с этим согласился. Отпустил партийных и государственных товарищей – пораскинуть мозгами, отдохнуть. И вот лишь полчаса минуло, и звонит, требует прийти. Не в рабочий кабинет, а домой. Тоже необычно. Что там у него в голове…

Квартира Молотова находилась в Кремле, и много времени для того, чтобы дойти до квартиры вождя, не требовалось. Десять-пятнадцать минут. Но идти не пришлось. Только Вячеслав Михайлович открыл дверь, как увидел Сталина. Вырос на пороге. Сам пришел, лично. Когда ж такое бывало… В прежние годы случалось, конечно. Коба попроще тогда был. Только давно, очень давно, и не вспомнить. А сейчас стоял в прихожей загадочно улыбчивый, а в руках – корзина с фруктами и бутылками. «Хванчкара» и коньяк тбилисский. Улыбка-то кривая, горькая улыбка, сардоническая.