Этика стоиков – удел тех, у кого нет сил что-либо изменить в своей жизни, судьбе и потому полагает человеческое достоинство в беспрекословном принятии ударов судьбы. Мужество стоиков – это мужество отчаяния, ибо их свобода – иллюзия, самообман, так как произвол и жестокость не исчезают оттого, что их называют «вне нас находящимися вещами» и потому не имеющими отношения ко злу. Стоический мудрец проповедует мужество смирения, провозглашая свободу духа, ибо неспособен освободить тело.
Фатализм, пессимизм и аскетизм стоиков – прямо противоположное учение детерминизма, оптимизма и жизнерадостности эпикуреизма. Именно поэтому в яростной борьбе с эпикурейцами «отцы церкви», более других Августин Аврелий, энергично использовали мысли стоиков.
§ 7. Скептицизм. Секст Эмпирик
§ 7. Скептицизм. Секст Эмпирик
Третьим влиятельным направлением в римскую эпоху продолжал оставаться скептицизм. Самым выдающимся последователем Пиррона в эту эпоху был философ, врач и астроном, младший современник Марка Аврелия
Главная его заслуга состоит в том, что он критиковал понятие бога и религиозные верования как таковые. Секст учил, что скептик ничего не утверждает и ничего не отрицает, он – «ищущий».
Одно из важнейших сочинений Секста Эмпирика – «Пирроновы положения». Здесь автор проводит мысль, что цель философии состоит в достижении душевного спокойствия и вытекающего отсюда личного счастья. Философ убежден, что именно позиция скептика – единственный пусть к достижению этой цели.
Основной тезис скептицизма в сфере этики – релятивность любых положений морали. По пути этического релятивизма скептики идут еще дальше софистов и доходят до отрицания истинности всяческих нравственных установлений и до отрицания в итоге самой этики как науки об истинном благе и истинном зле. По этой причине Маркс именовал скептиков «учеными среди философов; их работа заключается в противопоставлении, а следовательно – и в собирании различных, ранее высказанных утверждений»[206].
Секст Эмпирик утверждает, что этика «занимается различением прекрасного, дурного и безразличного»[207]. Однако общепринятого критерия их различения нет, поэтому неизбежны воздержание от суждения и невозможность «установить, чем является благо по природе»[208]. «…Если существование блага, зла и безразличного не общепризнано, то признанное искусство, пожалуй, даже не существует, а если и признать его предположительно существующим, то оно не приносит владеющим им никакой пользы, а наоборот, внушает им величайшее беспокойство; поэтому догматики, как кажется, напрасно так важно насупливают брови, говоря о названной ими этической части так называемой философии»[209].