Августин пытался, поэтому, найти в церкви место и для брака и для девства. При этом, он отдавал себе отчёт в принудительной силе полового влечения с которым свободная воля не может справиться своими силами наверняка. Вот почему и бак, и девство могут одинаково рассматриваться как возможные пути для христианина, если он полагается на благодать Господню. Весьма интересна мысль Т. Б. Эриксена, что разница между манихеями и Августином в том, что «манихеи не могли даже представить себе безгрешную половую жизнь, а вот Августин мог»[362]. Девство в этом случае мыслилось им благодатным даром, но не суетным поводом для гордости.

Августин призывает к смирению перед Божьей волей, в котором человек найдёт утешение. Духовный путь христианина – в подавлении человеческой гордыни, в самоотречении во имя Бога. В принципе смирения – главный этический завет Августина.

В концепции Августина выдержан баланс между свободой человека и благодатью, так что желания и деяния человека не обесценивались (на этом фундаменте потом разовьются церковные учения об аскетическом делании, приобретении заслуг и т. д.). При этом свобода человека уже Августином понималась как ценностно ориентированная: благодать (сопряженная со сферой божественных ценностей) действуя на природу человека (и его волю) сообщала последней подлинную свободу. Подчинение человека власти греха не есть обычный выбор между равноправными альтернативами, а как раз поступок несвободный. Такое понимание стало определяющим для всего средневековья. Повреждение, причиненное грехопадением, Церковь стала понимать как очень существенное, но при этом и частично преодолимое – крещение смывает грех, оставляя его «язву» (последствия, прежде всего склонности), а благодать все более врачует эту «язву», позволяя человеку вести богоугодную жизнь и медленно возрастать в святости (то есть в благодати). Своеобразно решался вопрос о природе зла: зло не обладает позитивным бытием, оно есть недостаточность добра (поэтому Бог не ответственен за зло, Он его не сотворял). Зло есть чистая негативность, недостаток блага, недостаток подлинного бытия (поскольку то, что сотворено Богом является хорошим). Соответственно, воля, отправляющаяся от зла, является дефектной и несвободной; выбор между добром и злом не может быть равноценным выбором. Эта точка зрения в вопросах понирологии (теории зла) была принята всей средневековой этикой. Концепция провиденциализма (изначального предвидения Богом всего, что произойдет в мире) у Августина никак не устраняла свободу человека в совершении поступка (а значит, и ответственности). Августин также разработал учение о добродетели, очень важное для этики христианского типа, которое было заимствовано позднейшей мыслью. Интересна и аксиология Августина: благо определяется Богом, который Сам есть Высшее Благо. Знание, ведущее к достижению блага, есть мудрость, то есть особый путь познания. Соответственно, сверхъестественное благо оказывается эталоном для оценки всех иных благ. Августинианская традиция была весьма влиятельной, но глубоко неверно противопоставлять ее иной, аристотелианской (иногда специально – и неверно – именуемой схоластической (схоластика определяется не по отношению к наследию Аристотеля)) традиции. При определенных отличиях очевидна и их преемственность и сходство в фундаментальных вопросах, если не считать крайних вариантов, таких как оккамизм или лютеранство в качестве доведенной до абсурда августинианской линии. Влияние Августина на последующую этику было колоссальным.