Еще один момент, который подтверждает характер сталинской политэкономической науки как экономической теологии, – это берущая свое начало также в восточном христианстве идея соответствия между экономией мира (подобия божия) и экономией образа (подобия подобия)[510]. В этом отношении две последние работы Сталина – «Марксизм и вопросы языкознания» (1950) и «Экономические проблемы социализма в СССР» (1952) – представляют собой два соотнесенных между собой проекта экономии: схемы символической экономии СССР в первой работе и материальной во второй, соответственно. Обе работы убедительно (насколько это вообще возможно) читаются вместе как один проект или как две стороны «ойкономии сверху» и в этом также демонстрируют параноидальную рациональность сталинского социализма, основанную на профанации некогда дурно усвоенного религиозного учения, актуализировавшегося в практике террора для управления процессами, людьми и мыслями.

Согласно Сталину, коммунистическое общество станет обществом всеобщего благоденствия, когда

распределение труда между отраслями производства будет регулироваться не законом стоимости, который потеряет силу к этому времени, а ростом потребностей общества в продуктах. Это будет общество, где производство будет регулироваться потребностями общества, а учет потребностей общества приобретет первостепенное значение для планирующих органов[511].

распределение труда между отраслями производства будет регулироваться не законом стоимости, который потеряет силу к этому времени, а ростом потребностей общества в продуктах. Это будет общество, где производство будет регулироваться потребностями общества, а учет потребностей общества приобретет первостепенное значение для планирующих органов[511].

Сталинская теология утверждает право и способность партии «регулировать и использовать» и законы природы, и законы исторического развития, и законы экономики. После смерти Сталина его формулировка «основного закона социализма» перекочевала во все партийные документы, приняв более скромный вид «основной задачи партии»:

обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путем непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники[512].

обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путем непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники[512].

Потребность у (раннего) Маркса – это центральная антропологическая категория, которая обозначает то, что, в сущности, делает человека человеком, включая не только нужды выживания индивида и рода, но и ценности духовного, гражданского и политического сообщества[513]. Все они отчуждаются капиталистической эксплуатацией; эмансипация, говорит Маркс, – это «возвращение человеку человеческого»[514]. У Сталина потребность сугубо утилитарно дана в терминах ее «удовлетворяемости», а удовлетворение – это прогнозируемый, калькулируемый критерий грубой социальной инженерии и планирования индивида и общества решениями партии и правительства. «Потребность» в категориях сталинской мысли оказывается поэтому квинтэссенцией экзистенциальной бедности в человеке – той самой, которая, по словам Роберта Нельсона (выше), в экономике занимает то же место, что первородный грех в теологии.