При прямом участии реставрации такие акции спасения, сохранения и последующего культивирования революционизируют биографии вещей, когда своим экспертным вмешательством в жизнь артефакта специалист фактически институирует ту же самую вещь как совершенно новый объект с новой, начатой с иного нуля, историей и с новой идентичностью. Уже в постсоветское время владельцы жилплощади и защитники исторических сооружений в Москве прибегали к подобной стратегии обогащения-облагораживания, выискивая в архивах сведения о посещении того или иного дома тем или иным историческим лицом и тем самым защищая здание или всю территорию от сноса и коммерческой застройки. История спасения шедевра всегда полна перипетий и волнует массового читателя[589]. При этом факт спасения и сохранения остается неопровержимым; в реставрации нет лицемерия, но есть свой метод, своя логика и экономия: в обмен на продолжение жизни вещь должна забыть, кто она, что она и откуда.

Поздний социализм возрождал свое прошлое в форме подражания подражанию, как симулякр симулякра: путем «воссоздания оптимального облика», «образа», «вида», «души города», «небесной линии» и пр., материализуя в воссозданных артефактах образы, полностью соответствовавшие изображениям этих артефактов из школьных учебников и с туристических открыток. Так возникло после смерти Сталина (понимаемой широко, в контексте общественных реформ и технического прогресса) что-то подобное повороту в ойкономии от сталинской «жесткой» стоимости к обобщенно понимаемой «ценности», «жидким», или «текучим», ценностям «идеального». На языке публицистов и идеологических работников они именовались «духовными» и подразумевали когнитивное, по существу, образование из нарративов, фигур и символов, образов, аффектов и конвенций, связанных в то же время с теми же объектами материальной культуры, которые в свое время спасла, сохранила, возродила та же сталинская культура – пусть не в самом своем громком изводе, не в самой массовой продукции, но в более софистицированной редакции (для) культурной элиты. Все с теми же иконами, церквами или полотнами русских передвижников теперь связывались ценности культурного досуга и патриотического воспитания, коллективные переживания патриотических эмоций, дискурсы и практики культа Родины, любви к малой родине, знания и изучения родного края, родной истории и пр.[590]

О «своем» и «ничьем»: res nullia, символическая собственность и наследие как идеология

О «своем» и «ничьем»: res nullia, символическая собственность и наследие как идеология