Подвижнический труд Барановского на ниве просвещения – пример того, что вслед за Болтански и Эскерром можно назвать обогащением руин привлекательными для ищущей духовности интеллигенции и приемлемыми для начальства историями. Свидетель и жертва реальной истории, он с тем большей страстью отдавался облагораживанию прошлого эфемерными образами эстетизированной в духе Серебряного века русской православной старины. Все это не могло не «обогащать» и не могло не «облагораживать», направляя молодую активистскую энергию в патримониальное русло[598].
Выдающийся архитектор-реставратор, сподвижник Грабаря в Наркомпросе, организатор десятков музеев в 1920-е годы, автор десятков реставрационных проектов в разных концах Союза, узник ГУЛАГа по «делу реставраторов», активист и теоретик послевоенной реконструкции, а затем и вдохновитель движения реставраторов середины 60-х[599], Барановский превратился в культовую фигуру в пантеоне героев-подвижников русской духовности. Свидетель «жития Барановского», его биограф Ю. А. Бычков приводит эпизод: Барановский ведет экскурсию, показывает результаты восстановления исторического здания.
Кто-то из экскурсантов, человек явно не знакомый с биографией Барановского, перебивая ‹…› спрашивает Петра Дмитриевича: «А вы видели монастырь неразрушенным?» Барановский на несколько секунд замолкает, снимает очки, протирает запотевшие на морозе стекла и с вызовом отвечает: «Еще увидим!»[600]
Кто-то из экскурсантов, человек явно не знакомый с биографией Барановского, перебивая ‹…› спрашивает Петра Дмитриевича: «А вы видели монастырь неразрушенным?» Барановский на несколько секунд замолкает, снимает очки, протирает запотевшие на морозе стекла и с вызовом отвечает: «Еще увидим!»[600]
Эпизод сенсационной реставрации в Чернигове не единственный в его биографии, когда захватывающий рассказ о счастливой находке сопровождался сообщением о полной утрате оригинала. Знаменита еще одна история, связанная с его именем – открытие Барановским в 1947 году на территории Андроникова монастыря в Москве фрагмента могильного камня, в котором он идентифицировал надгробие уже признанного к тому времени национальным гением Андрея Рублева[601]. Согласно легенде, благодаря этой находке «обогащенный» тщательно аргументированным экспертным мнением монастырь – на тот момент самое древнее историческое сооружение в Москве – в преддверии празднования 800-летия основания города удалось спасти от уже запланированного сноса. Подобным же образом было «обогащено» и любимое детище Барановского, церковь и музей в Коломенском, но в этом случае «обогатить» его ценность удалось с помощью писем композитора Берлиоза, в которых он выражал восхищение Коломенским и которые были опубликованы женой Барановского в переводе с утерянного французского оригинала[602]. Таких легенд с Барановским связано множество, при том что и его собственная личность, окутанная плотными пеленами мифологии и автомифологии, – что не составляет исключения среди биографий людей его поколения и его интересов – остается загадкой, своего рода «ничейной вещью»,