Моталка – простое приспособление для перематывания пленки вперед-назад на монтажном столе – это машина, в которой реализуется принцип хиазма времени в скрещении сходства-несходства и повторения-неповторения. Западная послевоенная теория пришла к открытию этого перекрестного движения бесконечного повторения-неповторения не в научной работе структурализма, а в континентальной философии, и главным образом в критике гегелевской диалектики. Хиазм – это фигура взаимного обмена противоположностями, бесконечность которого никогда не разрешается и не увенчивается никаким завершающим синтезом. Это своего рода негативная диалектика, которая реализует себя в практике говорения и письма, в форме риторической фигуры[749]. Шкловский открыл этот принцип чисто эмпирическим путем, увидев бесконечность в перекрещении и взаимопревращении времени в самом принципе работы монтажной моталки. Его версия негативной диалектики и анахронической бесконечности стала результатом эмпирического опыта работы с реальными кинопленками, результатом профессионального владения моталкой. В духе лефовской конструктивистской педагогики он делится своей идеей управления временем, как будто применяя моталку и к жизненному опыту; в этом же плане он делится своим открытием и с внуком. Сама конструкция монтажного стола подсказывает эту новую форму времени и новое отношение со временем, в котором будущее разворачивается в прошлое, прошлое в будущее, а в перекрестье этого переплетения стоит человек – субъект и объект истории в одном лице, субъект современности. Но что это значит? Вспомним остроумный каламбур о «современниках и синхронистах»: современник – сознательный «анахронист», субъект сложного, составного времени. Одновременное существование еще не гарантирует, что «синхронисты» окажутся современниками в полном смысле этого слова. Современность неполна, если сама не обращается в прошлое и если не обращает прошлое в настоящее, поворачивая время вспять.

Формулу анахронии, которая напоминает противопоставление современности и синхронии у Шкловского, мы находим у Эрнста Блоха в его эссе 1932 года «Нонсинхронизм и обязательства по отношению к его диалектике» из книги «Наследие нашего времени», где он, подобно Шкловскому, но из противоположной перспективы также отмечает сосуществование разных исторических режимов в одном и том же «сегодня»[750]. Противоречиями нонсинхронизма – исторической и политической «задержкой», «застреванием» того или иного класса в той или иной эпохе прошлого – Блох объясняет факт многоукладности времени и тормозящего воздействия нонсинхронизма крестьян и мелких буржуа на время, в отношении которого только коммунизм является абсолютно синхронным. Блох объясняет и популярность нацизма в массах именно этим отставанием масс от своего времени; это не слишком убедительное объяснение отвечает не только блоховской мессианической идее «духа утопии», но и ортодоксальному марксистскому подходу к «отсталости» как синониму реакционности. Однако интереснее в этом смысле само наблюдение Блоха о том, что далеко не любая одновременность равнозначна синхронности с ходом истории – как и для Шкловского, для Блоха не обязательно совпадать в смысле дат жизни, чтобы считаться современником. Современник у Шкловского – субъект современности – назначает для себя прошлое и будущее в акте революционного выбора; многоукладный же нонсинхронист Блоха предпочитает реакционный невыбор, примерно так же, как и «синхронист», жертва «хронологической иллюзии» у Шкловского.