– Куча лет, – передразнил меня Натан. – Время быстро бежит, а ты очень безответственно подходишь к вопросу своего гражданства.

Я еле сдержала смешок, потому что нравоучительный тон Натана был невероятно забавен, но оскорблять его мне не хотелось, тем более что измену я все-таки совершила, хоть и не государственную. А время действительно бежало очень быстро, перемена заканчивалась, а высидеть еще одну геометрию с узлом в животе я была не в состоянии, а урок геометрии был очень важным, потому что я сильно тупила во всем, что касалось не слов, а фигур и чисел, и если я еще что-нибудь пропущу, занятая в уме собственной изменой, то провалю следующий экзамен. А у меня и так средний балл по математике был 72.

“Не стоит, – за спиной Натана нарисовался Фриденсрайх фон Таузендвассер. – Такой поступок безрассуден и опрометчив. Лучше подожди”.

Но я от него отмахнулась и поспешно выпалила:

– Натан, я обязана тебе признаться, что в эту пятницу я поцеловалась с кем-то другим.

– Что? – переспросил Натан. – Чего? С кем?

– Я поцеловалась с другим парнем. Ты его не знаешь, его зовут Гилад. Он из компании моей двоюродной сестры, Мих…

Натан спрыгнул с парты, но неудачно задел стул. Стул со скрежетом и грохотом перевернулся. Натан сказал матерное слово, что было ему несвойственно, поднял стул и поставил на место.

– С другим парнем? – Просвещенный налет стремительно слетел с Натана.

– Да, – подтвердила я, приближаясь. – Но это было случайностью. Я не хотела. Он неожиданно меня поцеловал, а я…

– Зачем ты мне это рассказала? – Натан отшатнулся от меня, словно я была заражена чумой.

– Потому что я хочу быть честной и откровенной. Я хочу называть вещи своими именами. Я же…

– Мне тряпочку достать и отмыть тебе совесть, или чего ты от меня хотела?

– Я просто хотела, чтобы ты знал. Я не могу жить рядом с тобой с такой тайной. Непорядочно от тебя скрывать.

– Мне не нужно было этого знать, – произнес Натан без всякого чувства. – Ты конченая эгоистка. Ты зацикленное на себе существо. Ты только о себе думаешь, ни о ком другом, Зоя.

Упрек был страшен, тем более что вчера я его уже выслушала от Алены, и такое впечатление было, что моя честность задела Натана больше, чем сам факт поцелуя с другим. Но страшнее всего было мое собственное имя, впервые на моей памяти прозвучавшее в его устах, – и оно прозвучало как приговор. Как будто Комильфо для Натана умерла. Осталась лишь чужая и незнакомая “Зоя”, пустая звенящая оболочка из двух слогов.

Я успела подумать, что “зацикленное на себе существо” звучит гораздо хуже, чем “шизоидные линии”, хотя это, в принципе, одно и то же, и страстно пожелала оправдать себя диагнозом, но больше ничего не успела, потому что из глаз у меня непроизвольно брызнуло Н2О с хлоридом и карбонатом натрия.