– “Самоубилась” – это значит “совершила попытку самоубийства” или “умерла”?

– Я не знаю… – пробормотала я, спеша следом за ним к воротам. – Вроде жива.

– Выражайтесь аккуратнее, госпожа Прокофьева. Где, когда и при каких обстоятельствах это произошло? Какие средства были использованы?

Я рассказала все, что знала.

Машина скорой встретилась нам по дороге.

Фридман направил водителя в общежитие.

– Вторая машина скорой помощи за один учебный год в одной группе, – покачал головой Фридман, стремительно шагая следом за мигалками. – Как, думаете, это надлежит понимать?

– Это из-за меня… – пробормотала я.

– Это неудачный отбор, – перебил меня Фридман, – сделанный недостаточно профессиональными психологами, и недостаточно компетентный педагогический подход к излишне эмоциональным подросткам. Черт возьми, нам еще многому предстоит научиться.

И я поняла, что он перепуган не меньше меня.

– Вы переживаете, госпожа Прокофьева, и правильно делаете, но доношу до вашего сведения, что по статистике среди населения лишь один процент из всех попыток лишить себя жизни увенчивается успехом. Представители мужского пола в этом пагубном деле преуспевают чаще представительниц женского. Так что с вероятностью как минимум девяносто девять процентов ваша соседка, как и все мы, отделается легким испугом.

В нашу комнату меня не впустили, только Фридмана. Вся группа столпилась в коридоре, покуда медики откачивали Владу. Потом ее вынесли на носилках и увезли в больницу точно так же, как это однажды проделали с Артом.

Семен Соломонович усадил Фридочку в свою машину и последовал за скорой.

С нами остался Тенгиз, которого, вероятно, тоже вызвали, пока я ходила за командиром мочалок.

В Клубе висели цветные надувные шары и пахло подгоревшей выпечкой – домовая не успела вынуть из плиты пирог. Мне стало жаль Марка, чье празднование дня рождения, назначенное на сегодня, естественно, отменилось. Сельвира, которая любила помогать Фридочке на кухне, достала обугленный пирог и собралась его выбрасывать, но Алена ее остановила. Она сказала:

– Его еще можно спасти.

Отскребла ножом почерневшую корку, потыкала в мякоть, удовлетворенно кивнула, нарезала, разложила по пластмассовым тарелкам и раздала всем собравшимся. Юра пустил по кругу вилки.

– С днем рождения, Марик, – сказал Тенгиз. – Не боись, мы еще отметим как следует.

Мы скучковались на продавленных диванах, прижавшись друг к другу, – экстремальные события всегда сплачивают. Натан уселся рядом, и хоть попыток заговорить со мной или притронуться он не предпринимал, от такого сближения мне стало чуть-чуть легче.