Я посчитала до десяти, открыла глаза и обернулась.

За моей спиной никого не было, кроме кустов, деревьев и двух фонарей.

Солнце зашло, похолодало, и следовало вернуться в общежитие, что я и сделала.

А когда зашла в нашу комнату, Пардес явил мне свою дьявольскую сторону.

Правду говорят еврейские мудрецы: не смей входить в Гранатовый Сад, пока не стукнет тебе сорок лет, иначе порубишь все посадки, сойдешь с ума или, может быть, даже сдохнешь на месте, так и не вернувшись обратно.

Лучше бы я сдохла, честное слово, – я уже знала, что сумасшествие куда страшнее.

Придумала ли я, что по моем возвращении в первую комнату общаги Деревни Сионистских Пионеров мадемуазель Влада-Аннабелла фон Велецкая-Крафт лежала на моей кровати в некартинной позе? Вообразила ли, что на мой возмущенный возглас она не отозвалась? А если не я, то кто сочинил, что, когда я попыталась ее свергнуть с моего личного пространства, она не шелохнулась, и что лицо у нее было цвета мокрого асфальта, и что рядом с ее рукой лежал исписанный не мной лист бумаги?

С таким же успехом я могла собственноручно столкнуть ее с самой высокой колокольни Ильичевска, города в Одесской области, в котором, как я подозревала, не существовало высоких колоколен, но суть вещей бы не изменилась. Несуществующая колокольня оказалась такой же реальной, как выдуманная изнанка Одессы.

– Влада! – заорала я. – Влада, что с тобой? Проснись!

Но Влада не проснулась, потому что она не спала.

Мой взгляд упал на помятый листик бумаги и выхватил фразу: “Меня убила Комильфо”.

Кошмарная жуть захлестнула меня.

Юра, Арт, потом Милена, а теперь вот это… И все из-за меня.

Я заорала во всю мощь своей глотки и вылетела за дверь, тут же столкнувшись с Фридочкой, направляющейся с мешком грязного белья в стиральный отсек.

– Здрасьте, – сказала Фридочка. – Опять приехали. Что на этот раз?

– Аннабелла… Влада… Она умерла!

– Что?! – Фридочка выронила мешок со стиркой.

Я схватила ее за руку и потащила в нашу комнату.

Домовая, трезво оценив ситуацию, бросилась к Владе и сперва проверила ее пульс, а потом тоже заорала:

– Вызови скорую!