– Валиум, – отчитался Никита, и Натан повторил трубке. – Как там называлось второе?

– Я забыл, – сказал Миша.

– Дебил, – сказал Никита.

– Сам ты дебил. Если ты такой умный, так вспоминай сам.

Пока Никита вспоминал, Натан общался с трубкой, а Миша громко и возбужденно докладывал присутствующим, что у Влады лицо зеленого цвета и что она похожа на труп, очень тихая и очень скромная девочка из Махачкалы, которую звали Сельвира и о которой никто никогда не помнил, кроме двух ее подруг и соседок, чуть более шумных и заметных, успела выйти и вернуться с названием таблеток.

– Флуоксетин. Это антидепрессант, – сказала Сельвира. – Фридочка говорит, что, скорее всего, Влада не всегда глотала таблетки, которые ей выдавали, и сохранила некоторое количество у себя.

Натан все это перевел скорой.

– Да, хорошо, я понял, – положил трубку и выбежал из кабинета.

Все побежали за ним. Столпились на пороге, заохали, заахали, заорали и схватились за сердца.

– Фрида, – доложил Натан, – в скорой сказали, что пока они приедут, надо опустошить ей желудок. Ее следует перевернуть на живот и осторожно засунуть два пальца в рот. Принесите таз.

Вита бросилась в Клуб за салатницей.

– Позовите Фридмана, кто-нибудь! – воскликнула Фридочка. Поскольку мне не хотелось смотреть, как Аннабелле будут опустошать желудок, я помчалась за Фридманом.

В этот раз я не постучалась. Командир мочалок все еще трудился над нашими билетами и насупил брови, узрев нахально ворвавшуюся меня:

– Госпожа Прокофьева, что вы себе…

– Семен Соломонович, Влада самоубилась!

Семен Соломонович встал.

Он сейчас спросит: “Что?!” Почему все всегда переспрашивают, когда прекрасно слышат то, что им сообщили?

Но Фридман взялся за телефон и набрал 101.

– Мы уже вызвали скорую. Она через две минуты приедет.

Фридман вернул трубку на место и, сказав “молодцы”, направился на выход.