Шла я медленно и неспешно, внимательно разглядывая цветочки, веточки, листочки, птичек, бабочек, садовников, дворников, мадрихов, учителей и местных учеников, опаздывающих на автобус домой, выискивая в них сакральную суть. Все заботы казались мелочными, обыденными и недостойными внимания. Даже Натан Давидович. Даже тот факт, что Аннабелла посмела посягнуть на мою святая святых. В конце концов, она призналась, что ей было интересно, а это не лишено приятности.

Зря я на нее наехала. То есть не зря, конечно, потому что совести и порядочности у нее не было ни на йоту, но я ударила ее ниже пояса и поэтому попрошу у нее прощения, когда вернусь в комнату. Но сейчас мне возвращаться не хотелось. Мне хотелось дышать Пардесом.

Да, Влада Велецкая была моим первым читателем. Она лишила меня писательской девственности. Но сорвала она мой первоцвет, не спросив моего согласия. Подобно ей самой, я оказалась жертвой насилия. Только кто же способен такое понять в почти шестнадцать лет?

Фриденсрайх фон Таузендвассер, имя которого – “тысяча вод”, был хозяином тысячи рек, озер, ручьев и прудов в том благословенном краю, где пресной воды было недостаточно, – разве я в свои почти шестнадцать могла такое придумать? Об этом мне нашептали высшие силы, хранители всех букв всех языков. Все остальное ерунда.

Так что я пошла бродить по моему личному саду. Обогнула здание начальников и директоров, по аллее спустилась к будке с охранником, посмотрела издалека, как непогрешимый часовой, прислонившись к окну каморки, высматривает проезжающие за воротами машины. Потом миновала теннисный корт, эвкалиптовую рощу, подошла к сельскохозяйственному отсеку, где две лошади, несколько коз и семь куриц паслись на травке, а сегодняшние дежурные по животным Соня и Берта развалились на пластмассовых стульях, оголив животы, и, несмотря на закат, пытались загореть. Я побродила в тени деревьев, послушала журчание фонтанчиков и посмотрела на рыбок, плавающих в водоемчиках.

Потом поднялась на обзорную площадку и поглядела на опоясанный стеной Град Обетованный, издали похожий на выпуклую средневековую карту самого себя. Старый город был небольшим, но безгранично растянутым во времени, и я представила себе огнегривого льва, бредущего вокруг стен рядом с многооким буйволом и золотой форелью. А над ними раскинулись белые крылья орла.

Я загадала, что если Пардес действительно существует, если я вхожа в его высшие откровения, если иерусалимская Деревня способна творить чудеса, пусть сейчас на площадке за моей спиной появится Тенгиз, и зажмурилась.