Если я похожа на Гавроша, то он похож на Жана Вальжана. И почему все должны быть на кого-то похожи? Почему не могут быть просто сами по себе? Неужели на свете не осталось ни единого оригинального сюжета? И вообще, почему на Гавроша – почему не на Козетту?

– Я поймала тремп в Тель-Авив. В машине были какие-то уроды. Они называли меня русской проституткой и пытались меня облапать. Но я им устроила аварию и вернулась обратно в город.

Тенгиз резко затормозил, и моя рука чуть не выдернулась из плеча.

Должно быть, по моему выражению лица он понял, что я говорю правду. По его выражению лица казалось, что он сейчас меня казнит. Или себя самого.

– Ты запомнила номер машины?

– Нет. Это была коричневая “митсубиси”. Все они были солдатами. Водителя звали Хаим. Авария была где-то у Бейт-Шемеша – я видела вывеску.

– Ты шла пешком от Бейт-Шемеша до Иерусалима???

– Я бежала. Можешь считать, что я совершила паломничество.

Оказывается, я все еще была способна образно мыслить. Это меня удивило и даже мельком порадовало.

– Ты с ума сошла?! Неужели ты ничего не поняла про ловлю тремпов? Я же тебе неоднократно рассказывал! Тебя же могли… Ты же могла…

Умереть? Сдохнуть? Погибнуть? Да, могла. Но не бойся – не умрешь. Я больше ничего не боялась. Следовательно, мне не суждено было сдохнуть.

– Я не жертва. Я самостоятельный человек и могу о себе позаботиться.

– Я их найду, – сказал Жан Вальжан. – Найду и убью.

– Я не барышня кисейная. И не надо меня спасать.

Вообще-то он должен был меня благодарить. Это не он меня спас, а я его.

Внезапно я переполнилась огромной гордостью и собственной значимостью. Благодаря мне он сделал то, чего не мог совершить в течение стольких лет. Из-за меня. Ради меня. Никто ничего подобного ради меня никогда не совершал, даже мой родной отец. Я все еще была способна к тщеславию. И к благодарности. И к восхищению. Наверное, это был хороший признак. Наверное, во всем плохом всегда есть хорошее. Даже в самом ужасном и катастрофическом. Все зависит от точки зрения. И от того, на кого смотришь, намереваясь сдохнуть. И от того, как смотрит он на тебя.

Наверное, невозможно просто так спастись. Чтобы спасти самого себя, нужно захотеть спасти кого-то, то есть просто перестать думать о себе. Это и есть исправление.

– Ты глупая девчонка! – Тенгиз наконец сказал то, что хотел сказать, дернул меня за руку и, ускорив шаг, поволок вверх по горе. – Я от тебя такого не ожидал! Ты хоть подумала о последствиях? Ты подумала, чем это могло закончиться? Ты хоть подумала…

Он хотел сказать “обо мне”, но осекся, потому что это, вероятно, было некорректно. А зря.