Я гордо вышла из чулана и провозгласила:

– Счастливого пути, Тенгиз, передай всем мои пламенные приветы, особенно Фридочке.

– Я еще не уехал, – сказал Тенгиз.

– Обед готов! – крикнули обе бабушки из кухни.

– Без обеда никто никуда не уходит, – заявила главная бабушка, появляясь в дверях с кастрюлей, обернутой полотенцем.

– Я тебе дам без обеда, – погрозила Тенгизу пальцем второстепенная бабушка, застелила стол скатертью и принялась расставлять тарелки.

– Садись за стол, хабиби, – похлопал его по плечу дед Илья, – выпьем на дорожку.

– Садитесь, Тенгиз, в самом деле, что вы как не родной, – сказала тетя Женя.

– Вам ничего не поможет, – сказал Кирилл. – Делайте, как они говорят, спорить себе дороже.

Тенгиз сел за стол. Гора блюд заставила скатерть. Застучали приборы о тарелки.

Они опять говорили обо всем на свете: о политике, о семье, о памяти поколений, об Одессе, об Израиле, о законе о возвращении, о ситуации на Ближнем Востоке, о зарплатах, о ценах, об инфляции, о бирже, о Советском Союзе, об СНГ, об Украине, о таксистах, об охранниках, которые жить не дают, о террористах, которые жить не дают, о новых русских, которые жить не дают, о лучшем в мире учебном заведении – Деревне Сионистских Пионеров, о Девятой школе, в которой преподавал мой папа и которая скоро станет Второй гимназией, об открытых и закрытых гробах, о жизни и о смерти. Они строили планы на будущее, мечтали о благополучном исходе, о семейном воссоединении, о конце разрухи и смутного времени.

Только все это было иллюзией.

Тенгиз не должен был становиться инженером, он не должен был становиться ни ремонтником, ни мадрихом, и даже на поприще сионистского агитаторства его способности пропали бы зря. Ему следовало стать иллюзионистом. Потому что никто лучше него не умел пускать пыль в глаза. В его присутствии люди дурели и переставали отличать действительность от воображения. Вот в чем заключался главный персональный талант, которым наградила природа моего мадриха.

– Спасибо, – я сказала, – было очень вкусно.

Вышла из комнаты в коридор, в подъезд и на улицу.

Было очень жарко. Земля плавилась под ногами. Голова у меня шла кругом.

Нет, это неправда, голова у меня кругом не шла – у меня обрывалось сердце. Сколько всего может утратить человек за одну неделю?

– Что за поведение? – спросил Тенгиз.

– Оставь меня в покое, в конце концов, ты больше не мой мадрих!

– Чего ты хочешь, Комильфо?