– КапарА, – улыбнулся Тенгиз и сощурился от палящих солнечных лучей.

– Что в этом смешного?!

– “КапарА” – это жертва во имя искупления грехов, а “капАра”… Да ты целый год прожила в Израиле и не знаешь, что значит “капАра”?

– Что это такое?

– То же, что и “хабиби”, – сказал Тенгиз. – Милая, любимая, дорогая. КапАра.

– Я не стану жертвой за твои грехи, – я сказала. – Это одно и то же слово. Ударение ничего не меняет.

– Ну да, – сказал Тенгиз. – Как “АссЕдо” или “АсседО”. Никакой разницы. Особенно если говоришь стихами. Неужели ты никогда не слышала? “КапАра нешама шели”. Это очень поэтично.

Вовсе нет. И абсолютно непереводимо: “КапАра, душа моя”. Так говорят простые люди, неинтеллигентные арсы, которые жлобы.

– Мне тебя больше не жаль, – я сказала. – Ты должен уметь сам справляться со своими несчастьями, а не сваливать их на чужие головы.

– Ты потеряла сердце, Комильфо, – сказал Тенгиз с наигранным сочувствием. – Это опасно для здоровья.

Но это вовсе не было смешно. Мне одновременно хотелось утопить его в море и умолять, чтобы он никогда не уезжал, а я не знала, чего мне хотелось больше, и от этого раздражение росло.

– Почему ты лезешь в мою жизнь? Тебе скучно в твоей собственной? Ты слабак. Ты такой же безответственный трус, как и все остальные. Ты ни разу не навестил Владу в больнице. Из-за тебя Милена уволилась, а ты ее даже не остановил. И жену свою не остановил, когда она уехала. Вместо того чтобы быть с ней, ты заперся в своей берлоге.

– Трус, – сказал Тенгиз. – Ты права.

– И ты ничего не знаешь и ничего не понимаешь в воспитании детей.

– Ничего не понимаю, – сказал Тенгиз, – и не знаю. Ты опять права. Ты всегда права, в том-то и дело. Ты должна это знать, помнить и верить в свою собственную правоту.

Это что, цинизм такой?

– Тебе просто нравится, что эти дети на тебя молятся, ты упиваешься их восхищением и любовью, но им ничего не остается делать, потому что они никого лучше тебя не видели и не знали, и у них выбора нет, потому что не они тебя выбирали, их просто так распределили в дирекции программы “НОА”, и теперь они обречены на тебя!

– Ты обречена на меня, Зоя? – спросил Тенгиз.

– Конечно! Я не выбирала мадриха. Меня не спросили, хочу ли я, чтобы ты был моим вожатым. А ты просто старый дебил, который отпустил свою дочь шляться неизвестно где, вместо того чтобы заставить ее остаться дома. Ты же взрослый человек, ты должен был настоять!

Тут он выдал: