Лапландский кудесник приготовлялся к камланию однодневным постом, для особенно важных дел шаманы соединялись по нескольку в одном общем шатре. Иногда обряд повторялся, особенно в тех случаях, когда желали узнать, какому божеству нужно принести жертву. Если жертва не помогала, то приходилось предпринимать путешествие в страну теней ябме-аймо. Для такой экспедиции избирался особенно известный нойд, обладавший лучшими волшебными снарядами. В священном месте кудесник упрашивал ябмека или умершего родственника, чтобы тот оказал свое покровительство оленям. Но главною целью странствования было заклинание божеств, обитающих в ябме-аймо, чтобы эти покровители отложили призыв в царство теней больного, лежавшего на смертном одре, и позволили ему оставаться еще некоторое время среди живых людей. Когда нужно было приступить к путешествию, то нойды собирали как можно больше мужчин и женщин и, взяв волшебный бубен, начинали изо всех сил бить в него и петь, причем все присутствующие помогали ему в пении. Шум и неистовые движения приводили заклинателя в исступление. Уперев бубен в колени, он прыгал с необыкновенной ловкостью и быстротою, делая самые странные телодвижения до тех пор, пока не падал в бесчувствии, подобно умирающему. Он лежал в продолжение часа в этом оцепенении, пока другой нойд, совершавший уже подобное путешествие, не разбудит его. Нойды единогласно утверждали, что змея сайво-гуэлле, испуганная криком, появляется перед ними и, взяв на свою спину, переносит в ябме-аймо. В случае если духи не соглашались исполнить просьбы шамана, тот вступал с ними в опасную борьбу[423]. Французский путешественник XVII в. Реньяр так описывает камлание нойда: «Глаза у чародея завертелись, лицо изменилось в цвете, борода всклокочилась. Казалось, что он сломает свой бубен, с такой силой он ударял по нему. Наконец он упал, окоченев, словно палка. Все лопари, здесь присутствовавшие, тщательно оберегали, чтобы кто-нибудь не приблизился к гадателю, находившемуся в таком состоянии; отгоняли даже мух, не позволяя им сесть на него… Лопарь лежал, словно мертвый, с четверть часа и, мало-помалу приходя в себя, стал блуждающим взором смотреть на нас. Оглядев нас всех, он обратился ко мне и сказал, что его дух не может повиноваться ему, так как я более сильный чародей, чем он, и мой дух сильнее его».

Другой путешественник, итальянец Ачерби, посетивший Лапландию в конце XVIII в., передает отрывок из одной песни, которая пелась как самим шаманом, так и его помощниками мужчинами и женщинами. Песни шаманские имели строго определенные слова, и забыть одно из слов значило причинить смерть заклинателю: «Проклятый волк, уходи отсюда и не оставайся более в этих лесах! Уходи в самые отдаленные пределы земли; если же ты не уйдешь, пусть убьет тебя охотник!» Эта песня имела силу ограждать стадо от волков[424].

Одним из главных орудий лапландских кудесников был бубен, представляющий в настоящее время археологическую редкость. Бубен, по словам Самуила Рена, служил главным образом для четырех целей: при его помощи узнавали, что творится в странах, далеко отстоящих от места, где происходило камлание, он указывал благополучный или неблагополучный исход начинаемого предприятия или же овладевшей человеком болезни; бубен употреблялся также при лечении недугов; он указывал лопарям, какие жертвы будут угодны богам и какого рода животное нужно им доставить на заклание[425]. Волшебный бубен каннус, квобдас приготовлялся из елового, соснового или березового дерева. Дерево, которое доставляло материал для шаманского инструмента, должно было расти в известном месте посолонь; это означало, что оно угодно солнцу и небесным богам. Бубен был двоякого рода: он представлял или деревянный ободок, скрепленный двумя пластинками накрест с натянутой кожей, или же яйцевидный плоский ящик, выдолбленный в расщепленном стволе, также с натянутой кожей. Клемм дает внешнее описание нескольких бубнов, находившихся в его собрании. Самое важное в лопарском бубне – это рисунки, сделанные красной, приготовленной из ольховой коры, краской. Рисунки различны, смотря по потребностям и свойствам обладателя инструмента. Большей частью они изображают небесных богов, духов, солнце, звезды, различных животных, как, например, оленей, медведей, волков, выдр, лисиц, озера, леса и людей. На бубне, срисованном Иессеном, находилось изображение 45 предметов. На чудесном инструменте, хранящемся в Королевском историческом музее в Дрездене, можно видеть в верхнем отделении главного небесного бога Радиен Атцие и его единственного сына Радиен Кидде, налево от них представлены лица христианской Троицы: Отец, Сын и Дух Святой; в середине находится Байвэ – Солнце, кольцо, окруженное сиянием, в котором виднеется довольно неясная человеческая фигура. Солнце соединено чертою с линией, отделяющей особую область, может быть, Лапландию. В этой области на первом плане изображена фигура с особо пририсованной к ней головой, которую оберегают два, по-видимому, шаманских инструмента, а также две рыбы, представляющие животных-хранителей; ноги ее стоят на прутьях, ведущих из мира земного в высший; левая нога на дороге, которая ясно указывает, каким образом туда по ней может проникнуть шаман; там находятся две рыбы и две птицы подле человека, налево от которого стоит волк, представляющий собаку злого духа Руту. Правая нога нойда указывает на путь, приводящий к трем добрым духам, помещенным подле Радиен Атцие. Человек, украшенный особым лицом, соединенный с Байво, добрыми духами и Гуту, по всему вероятию, служил символом могущественного нойда, имевшего связи с миром духов. Кроме главных изображений в более обширной части можно заметить многих животных: лисиц, свинью, козу, стрелу, направленную в белку, восемь кружков, обозначающих звезды, может быть, созвездие Медведицы, а больший двойной кружок – Луну[426].

При каждом бубне находятся указатель и молоток. Указатель состоит из большого железного кольца, на котором висят другие, меньшие. Бывают указатели медные, костяные, а иногда простые металлические кольца. Молоток приготовляется из оленьего рога. Лопари обращаются со своими бубнами с большим уважением, завертывают их вместе с указателем и молотком в меха. Ни одна женщина не смеет прикоснуться к бубну[427].

Не всякий может быть нойдом. Когда молодой лапландец чувствовал особенную склонность к этому занятию, то значило, что тонто, или дух, призывает его и избирает для шаманства. Тонто являлся своим поклонникам или во время уединенных прогулок, после сна или попойки. Подземный дух занимался обучением адепта, и, когда ученик достаточно изучил волшебное искусство, наступало время посвящения[428]. Ионн Торней говорит: «Если кого-нибудь дьявол найдет способным к служению себе, того с самого детства поражает болезнью так, что ему являются многие образы и видения и он научается сообразно своему возрасту тому, что относится к его искусству»[429].

И в настоящее время умение колдовать у русских лопарей может быть от природы, но чаще всего способность эта переходит по наследству. Отец-колдун, умирая, «благословляет колдовством», как говорят лопари, сына или дочь.

В Нотозерском погосте живет одна лопарка по имени Афимья Егоровна, родом из Пазрельского погоста; ей приписывают умение колдовать. Когда отец Егоровны умирал, то спросил ее: «Чем мне тебя, Афимьюшка, благословить?» Она молчала. Что-то упало на улице, отец испугался, стал бредить и кашлять. Когда он пришел в себя, она заметила: «Ты чего испугался? Что-то упало на улице». Он и говорит: «Этим-то только я благословляю тебя – больше ничем не могу». С тех пор она стала пугаться и немного колдовство знает[430].

О том, как дьяволы сами избирают шаманов, существует рассказ на Пайас-озере. Не очень еще давно на берегу озера жил лопарь с женой. У них было три сына. Отец и мать уезжали на озеро промышлять рыбу, а детей оставляли одних. В отсутствие родителей ежедневно приходили к ним трое красивых юношей. Когда родители должны были возвратиться, юноши уходили и говорили мальчикам: «Когда вы вырастете большими, мы будем жить вместе, неразлучно – будем товарищами. Вы только отцу и матери не говорите, что мы ходим к вам и что вам говорим». Однако меньшой сын раз как-то рассказал родителям о происходившем в их отсутствие. Те испугались, чтобы детей у них не украл кто-нибудь, и поэтому переехали вместе с тупой на другую сторону озера. Юноши более не показывались. Но вскоре все три сына умерли. Тогда родители догадались, что под видом трех юношей приходили дьяволы, оставшиеся после смерти какого-нибудь нойда, и хотели им служить, но так как родители уехали, то и духи их оставили[431]. Эти два рассказа весьма картинно характеризуют различные способы зарождения в шаманах волшебной силы. Одни кудесники получают ее благодаря принадлежности к известной семье, другие же – по выбору духов. Но во всяком случае в древние времена от нойда требовалось, чтобы он был в полном развитии своих физических и умственных сил. Человек, перешедший за пятидесятилетний возраст и потерявший свои зубы, не мог быть заклинателем и служителем духов[432].