6. Вследствие того же развития особенно стало выступать полновластие папы при разрешении спорных религиозных вопросов. Уже раньше неоднократно указывалось, что у апостольского престола религия всегда сохранялась безукоризненной (формула Гормизды, ср. стр. 160) или что апостольская церковь никогда не сбивалась с пути истинного в силу предсказания Господа у Луки 22, 32 («Tu aliquando conversus confirma fratres tuos») до конца хранить неизменной христианскую веру и т. д. (Агафон). Но теперь Фома Аквинский (S. th. II, 3 qu. 1 art. 10) прямо формулировал как вероучительное положение, что от папы, которому принадлежит, по декрету «Maiores» Иннокентия IV (с. 3, Х de bapt. 3, 42), величайшие и важнейшие дела, зависит окончательное определение того, что относится к вере. Это положение он обосновал не только на Луки 22, 32, но также и на 1 Кор. 1, 10, так как требуемое здесь единство в вере не иначе может быть сохранено.

7. Вселенские соборы раньше были созываемы императором. Ныне приглашение на них стало исходить от папы. Преобразование это основывается на различных основаниях. С разделением церквей, соборы, исключая двух, охватывают только латинскую церковь. Новая западная римская империя не находилась более в таких отношениях, как древняя. Дело в том, что рядом с нею стояли другие великие государства, совершенно не зависимые от императора, занимавшего между государями Европы первое место разве только по преимуществу чести. При таком положении дел древний порядок ныне был совершенно не применим. Созыв Вселенского собора должен был необходимо исходить от церковного главы церкви, тем более, что таковой порядок требовался и природой собора, как церковного собрания.

8. Церковь и государство уже в древности сравнивались с душой и телом или с солнцем и луной. Тем самым духовная власть противопоставлялась светской. Но оценка эта была скорее идеальной, чем реальной природы. В действительности обе власти вообще признавались взаимно независимыми, а если одна из них брала перевес над другой, то это была светская власть и не только на Востоке, где империя вполне поглотила церковь, но также и на Западе. Ныне положение вещей совершенно переменилось. Повсюду приобретает силу и жизнь идея верховенства церковной власти над государственной — духовного меча над мирским, как вскоре это стало называться. Григорий IV объявил, что Петр был поставлен Христом владыкой над царством мира (Reg. 1, 63). И если апостольский стол доселе пользовался пожалованной ему высшей властью только в отношении духовного, то отчего не простереть этой власти также и над мирским? (Reg. IV, 2). Папы имеют, смотря по обстоятельствам, власть низвергать королей и императоров. Вместе с этим он вывел положение, что только духовная власть происходит от Бога, тогда как светская получила свое начало в грехе (Reg. IV, 2; VIII, 21). Идеи эти, правда, оспаривались. Вообще же в средние века стал господствовать новый порядок, иерократическая система, как можно назвать такое отношение между государством и церковью. Символическое выражение эта система нашла в обряде целования ноги и в отправлении обязанностей стремянного. Такого рода выражение почтения папы, правда, получали и раньше («Officium stratoris» по «Donatio Constantini» уже Сильвестру), но ныне это сделалось обязательным. В это же время обряд поцелуя ноги становится в ходу и у епископов. В «Dictatus papae» это называлось: «Quod solius papae pedes principes deosculantur» (9). Cp. Th. Qu. 1893, S. 522 f. St. a ML. 1894, II, 486–488. K. Domeire, Die Papste als Richter uber die deutschen Konige 1897.