8

8

649 Припоминая более ранние этапы творения, можно задаться вопросом, куда подевался Сатана со своим подрывным влиянием. Ведь повсюду, где растут злаки, он сеет свои плевелы. По-видимому, он был причастен к избиению младенцев при Ироде. Известна его попытка соблазнить Христа положением светского владыки. Столь же несомненно, что он, как следует из слов одержимого бесами[705], был хорошо осведомлен о природе Христа. Кажется, он же воодушевлял Иуду, но не сумел ни подстроить такое важное событие, как жертвенная смерть Христа, ни воспрепятствовать ему.

650 Его относительная недееспособность объясняется отчасти, разумеется, тщательной подготовкой к божественному рождению, а отчасти — тем примечательным метафизическим событием, которое не укрылось от Христа: «Я видел Сатану, спадшего с неба, как молнию». Здесь метафизика приобретает временное измерение, указывает на исторический и (насколько можно судить) окончательный разрыв между Яхве и его темным отпрыском. Сатана изгоняется с небес и лишается возможности подбивать своего Отца на сомнительные затеи. Это «событие» могло бы объяснить, почему Сатана, где бы он ни возникал в истории вочеловечения, всегда играет подчиненную роль, несравнимую с прежними доверительными отношениями с Яхве. Он откровенно утратил отчее благоволение и отправился в изгнание. Тем самым он все же подвергся, пусть и в причудливо смягченной форме, той каре, отсутствие которой удивляло нас в истории Иова. Будучи удален от небесного двора, он сохраняет за собой, тем не менее, владычество в подлунном мире. Его низвергают не прямиком в преисподнюю, а на землю, и лишь в конце времен он будет заточен и надолго утратит возможность действовать. За смерть Христа он не в ответе, поскольку, через предвоображение Авеля и умирающих юными богов, эта смерть — в качестве избранной Яхве судьбы — означает исправление причиненной Иову несправедливости, с одной стороны, и деяние во благо духовного и морального совершенствования человека — с другой стороны. Безусловно, значение человека многократно возрастает, когда даже сам бог становится человеком.

651 В результате частичного обуздания Сатаны Яхве отождествляет себя со своей светлой стороной и превращается в доброго Бога и любящего Отца. Да, он не лишился своего гнева и умеет карать, но праведно. По всей видимости, случаев, подобных трагедии Иова, ожидать больше не приходится. Бог выказывает благость и милосердие; он милостив к грешным детям человеческим и даже определяется как Любовь. Хотя Христос питает к Отцу совершенное доверие и ощущает себя единым с ним, Он все же находит необходимым вставить в молитву «Отче наш» предусмотрительную просьбу (и увещевание): «Не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого». Бога просят не побуждать нас ко злу прямым соблазном, а избавлять от него. Возможность того, что Яхве, несмотря на все меры предосторожности и высказанное им намерение стать Summum Bonum (высшим благом), опять вернется к прежним повадкам, не так уж, следовательно, далека, чтобы можно было упускать ее из вида. Во всяком случае, Христос считает целесообразным напомнить Отцу в молитве о пагубных для людей склонностях и молить забыть о них. Ведь по человеческим меркам неблагородно и в высшей степени аморально склонять малых детей к поступкам, для них опасным, просто с целью испытать их моральную устойчивость! К тому же различие между ребенком и взрослым неизмеримо меньше, нежели между богом и его творением, чьи моральные изъяны превосходно известны. Несоизмеримость столь велика, что, не будь такой просьбы в молитве, ее следовало бы счесть кощунственной — ведь нельзя же, в самом деле, приписывать противоречивое поведение Богу-любви и Summum Bonum.