647 Наряду с человеколюбием в характере Христа заметна некоторая гневливость и, как это нередко бывает у натур эмоциональных, наблюдается отсутствие саморефлексии. Нет свидетельств тому, что Христос когда-либо дивился самому себе. Должно быть, Ему не приходилось вступать в конфликты с самим собой. Имеется лишь одно важное исключение из этого правила — полный отчаяния вопль с креста: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты меня оставил?» Здесь человеческая природа достигает божественности, и это происходит в миг, когда бог переживает бытие смертного человека и на себе узнает то, что когда-то заставил претерпеть своего верного раба Иова. Тут дается и ответ Иову, причем ясно, что это возвышенное мгновение столь же божественно, сколь и человечно, столь «эсхатологично», сколь же и «психологично». Вдобавок человек проявляется в сей миг во всей полноте, но божественный миф ничуть не теряет своей силы. То и другое сливаются в единое целое. Как же можно «демифологизировать» образ Христа? Ведь такая рационалистическая операция выхолащивает всю тайну этой личности, а остаток будет уже не рождением и судьбой Бога во времени, но исторически слабо засвидетельствованным пересказом жизни религиозного учителя, иудейского реформатора, истолкованным на эллинистический манер и неверно понятым, словно это какой-нибудь Пифагор или, пожалуй, Будда, Мухаммад, но отнюдь не Сын Божий и не вочеловечившийся Бог. Кроме того, никто как будто не понимает, поводом для каких соображений стал бы Христос, очищенный от всякой эсхатологии. Эмпирическая психология, существующая в наши дни вопреки тому, что теология по возможности ее игнорирует, в состоянии взять некоторые высказывания Христа и рассмотреть их под микроскопом. Если отделить все эти высказывания от связи с мифом, то останется всего одна возможность их объяснять — через соотнесение с личностью. Какой же вывод мы обязаны сделать, сведя, например, высказывание: «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня» к психологии личности? Должно быть, тот самый, который сделали «ближние» Иисуса, не ведавшие ни о какой «эсхатологии»[704]. Какой прок от религии без мифа, если религия означает лишь одно, если она выражает лишь функцию связи с вечно сущим мифом?
648 Учитывая все это знаменательное нагромождение бессмыслиц, был сделан вывод (как бы в досаде на кропотливую работу с трудным фактическим материалом), что Христос — просто миф, что вся Его история — не более чем выдумка. Но миф — не выдумка, он состоит из беспрерывно повторяющихся фактов, которые можно наблюдать все снова и снова. Миф сбывается в человеке, и все люди обладают мифической судьбой не меньше, чем греческие герои. То обстоятельство, что жизнь Христа преимущественно мифологична, вовсе не противоречит фактическому существованию; хочется даже сказать, что дело обстоит противоположным образом, что мифический характер жизни выражается именно в ее общечеловеческом значении. С точки зрения психологии вполне возможно, что бессознательное, какой-нибудь архетип, совершенно подчинит себе человека и будет определять его участь в малейших подробностях. При этом могут возникнуть объективные, непсихические, параллельные явления, которые тоже представляют этот архетип. Тогда не только покажется, но и сбудется в действительности, что этот архетип обретет воплощение психически — в индивидууме — и объективно, вне человека. Полагаю, Христос был именно такой личностью. Жизнь Христа такова, какой ей надлежало быть, если это жизнь Бога и человека одновременно. Это