645 Вполне понятно, что характер и судьба вочеловечившегося бога-сына вызывают особый интерес. С расстояния почти в две тысячи лет реконструировать биографический образ Христа из сохранившегося материала, безусловно, крайне затруднительно, поскольку мы не располагаем ни одним текстом, который удовлетворял бы даже самым скромным требованиям современной историографии. Факты, верифицируемые в качестве исторических, крайне скупы, а всего остального материала, пригодного для биографии, недостаточно, чтобы построить на этом непротиворечивую картину жизни или описать сколько-нибудь правдоподобный характер. Некоторые авторитетные теологи усматривали главную причину такого положения дел в том, что с биографией и психологией Христа неразрывно связана эсхатология. Под эсхатологией следует понимать, в сущности, утверждение о том, что Христос — не просто человек, но одновременно и Бог, а потому Он претерпевает как человеческую, так и божественную судьбу. Обе природы настолько в Нем переплетены, что попытка их разделить искалечила бы каждую: божественность заслонила бы собою человека, а человек едва ощущался бы в качестве эмпирической личности. Даже познавательных средств современной психологии не хватит для того, чтобы пролить свет на этот мрак. Любая попытка выделить ради ясности одну какую-либо черту насильственно искажает другую, столь же существенную применительно к божественности или к человечности. Будничное настолько пронизано чудесным и мифическим, что поистине невозможна окончательная уверенность в его фактическом содержании. А больше всего, пожалуй, сбивает с толку и запутывает то обстоятельство, что наиболее древние тексты, а именно сочинения апостола Павла, не проявляют, похоже, ни малейшего интереса к человеческому бытию Христа. Равно неудовлетворительны и синоптические Евангелия, которые выглядят, скорее, пропагандой, чем житийной литературой.

646 Что касается человеческой стороны Христа, если вообще можно вести речь только о сугубо человеческой стороне, особо выделяется «филантропия» (человеколюбие). Эта черта уже просматривается в отношении Марии и Софии, а затем, еще отчетливее, в зачатии Духом Святым, чья женская природа персонифицируется в Софии, поскольку та является прямой исторически предшествующей формой того ἅγιον πνεῦµα, чьим символом выступает голубка, птица богини любви. Эта же богиня чаще всего является матерью умирающего юным бога. Филантропия Христа, впрочем, значительно урезается очевидной склонностью к избранным — каковая порой побуждает его даже отказывать в спасительном откровении тем, кто не избран. Если трактовать учение о предызбранности буквально, то непросто понять, как оно вмещалось в рамки христианского благочестия. Зато с психологической точки зрения оно видится средством достижения определенной цели, и нетрудно заметить, что даже намек на предызбранность порождает в человеке возвышенное ощущение. Когда знаешь, что с сотворения мира ты выделен божественным выбором и умыслом, приходит чувство вознесения над бренностью и незначительностью обыкновенного человеческого существования: человек перемещается на новый уровень достоинства и значительности, становится участником мировой божественной драмы. Тем самым он приближается к богу, что полностью соответствует смыслу евангельского послания.