Это разделение на два разных «Руководства», аскетическое и мистическое, вызвало живую критику, и в нем пытались найти повод, чтобы обвинить Скарамелли в прискорбном распадении духовного богословия, которое прежде представляло собой органичное целое, а теперь будет произвольно расколото на два отсека, аскетический и мистический, различающиеся «обычным» и «необычным» характером, который он приписывает, также произвольно, разным духовным путям[939]. То, что широкое распространение и высокий авторитет двух «Руководств» Скарамелли способствовал популяризации этого спорного разделения среди духовных авторов, как кажется, отрицать нельзя. Но, если это разделение обладает большими недостатками для теоретической систематизации духовного учения, то следует признать, что с точки зрения чисто практической позиции, на которой стоял сам Скарамелли, оно не лишено преимуществ. В любом случае, оно принадлежало не ему: мы находим его в явном виде, вместе с эпитетами «обычный» и «необычный», сопровождающими слова «аскетический» и «мистический», веком раньше, в 1655 г. у польского францисканца Хризостома Добросельского[940]. Мы видим, что и в спорах о квиетизме термин «мистика» употребляется уже только для обозначения того, что касается излиянного созерцания, рассматриваемого противниками квиетизма, в частности, Боссюэ, как путь «необычный». Примечательно также, что, если Скарамелли рассматривает пути, о которых говорит его «Аскетическое руководство», как «пути обычные», то для обозначения путей «Мистического руководства» он использует термин «путь созерцательный», а не «Путь необычный», применяя, таким образом, слово, которое будет вновь употребляться и в наши времена для обозначения пути тех, кто обычно наслаждается таким излиянным созерцанием[941].

В области мистического учения Скарамелли никоим образом не является главой школы, которого порой пытались в нем видеть: как верно отметил Пулен[942], его описания и практические советы превосходны, однако его учению недостает точности и прочности. Его представление об обретенном созерцании (возможно, именно в этом вопросе он наиболее оригинален) лишено цельности. Когда он допускает возможность достигнуть высочайшей святости без помощи излиянного созерцания, он лишь повторяет то, что Бенедикт XIV писал несколькими годами раньше, руководствуясь мнением кардинала Лаурии[943], и что было тогда самым обычным учением, которое св. Альфонс де Лигуори будет отстаивать в своем Praxis confessariorum («Практике исповедников»)[944]. У Скарамелли ничего не остается от антимистицизма[945]. Он пишет, чтобы помочь духовным наставникам людей, призванных к созерцанию, руководствуясь именно своим опытом миссионера, который показал ему, что такие случаи встречаются чаще, чем можно было бы подумать, даже в простых сельских приходах. И даже настаивая на смирении, которое должно побуждать нас считать самих себя недостойными этих даров, он без всякого труда признает, что вполне допустимо желать их, как могущественных средств освящения.