Именно потому, что некоторые представители Общества избрали такую позицию, обвинение иезуитов в «квиетизме» станет одним из излюбленных козырей янсенистов в XVIII в. Мы уже говорили о нападках на Гийоре. Он не был единственным. О. Франсуа Ламежона, преподавателя из Родеза, за его учение о милосердии неоднократно осуждали янсенистские кюре города[931]. Это обвинение, выдвинутое против Общества XVIII в., представляется тем более любопытным, что позднее именно об иезуитах будут говорить, что их антиквиетистская реакция привела их к ожесточенному антимистицизму. Но подробнее мы расскажем об этом позже.

Глава X. XVIII век

Глава X. XVIII век

В нашем очерке исторического развития духовности Общества Иисуса XVIII в. следует рассмотреть отдельно. На то есть две причины: две проблемы, связанные с этой темой.

Как мы только что увидели, в конце XVII в. возник серьезный кризис, квиетистский кризис, который оказал значительное влияние на католическую духовность в целом. Почти все признают, что на осужденные в это время заблуждения большинство духовных кругов отреагировали настоящей волной антимистицизма, ограниченности и робости, бесцветной набожности, сухого аскетизма, последствия которых будут заявлять о себе вплоть до конца XIX в. Здесь не место обсуждать справедливость этого исторического взгляда вообще, но мы должны выяснить, в какой мере он справедлив по отношению к Обществу, предмету нашего исследования.

В конце XVIII в., в 1773 г., орден св. Игнатия, уже изгнанный из Португалии, Испании, Франции, Неаполя и Пармы, был упразднен посредством бреве «Dominus ac redemptor» Папы Климента XIV на основаниях, чрезвычайно болезненных для иезуитов того времени: «Вышеназванное Общество не может более приносить тех плодов и той великой пользы, ради которых оно было учреждено, одобрено столь многими нашими предшественниками и наделено многочисленными привилегиями. Более того, почти невозможно и даже невозможно вовсе, пока оно существует, утвердить в Церкви подлинный и долговечный мир». К сему присовокупляются «прочие важные причины, которые подсказывают нам и законы благоразумия, и соображения лучшего правления Вселенской Церковью, но которые мы храним в глубине своего сердца…»[932]. Нам не следует заниматься здесь вопросом о том, в каком состоянии пребывали в это время внешние апостольские дела Общества. Однако мы должны выяснить, в какой мере, с духовной точки зрения, оно пребывало в упадке, способном объяснить суровые слова Верховного Понтифика и меру, которой они служат обоснованием.