— Нисколько не обременит.

— Вы там и родились, в Бадене?

— Нет, в Дюссельдорфе. Мы несколько раз переезжали: сначала во Франкфурт-на-Майне, потом в Баден. Матушка все время болела. Когда я родилась, отец очень просил стать моей крестной императрицу Александру Фёдоровну, вашу бабушку, но ему не ответили. У них была серебряная свадьба с Николаем Павловичем, и про нас забыли.

— Я бы не забыл, — заметил Саша.

— Это не в упрек, — сказала Жуковская. — Зато государь Александр Николаевич, ваш отец, крестил моего брата.

— Та-ак, — протянул Саша. — Насколько это серьезно? Верно ли, что после этого вы моя сестра?

— Не знаю, — проговорила Жуковская. — Какое это имеет значение?

— Ну, как? Если сейчас, например, папа́ прочитает мне лекцию на тему о катании на коньках исключительно с принцессами, я смогу возразить на это как-то так: «Почему я не могу с моей сестрой обсудить достопримечательности Бадена, историю русской словесности и английскую литературу?»

— Не завидую, — усмехнулась Жуковская. — Небольшой у вас выбор.

— А где сейчас ваш брат?

— Здесь, в Петербурге, учится в гимназии.

— Вам, наверное, очень одиноко у нас?

— Государыня очень добра ко мне.

— Это как у Корфа, традиционный реверанс: «Мой благодетель государь Николай Павлович».

— Это правда. Странно. Вы ровесник моего брата, а мне кажется, что вы старше меня.

— Это многим кажется, — заметил Саша. — Я же вижу будущее. Это старит. До вас слухи доходили?

— Конечно.

— И что болтают?

— Что в вас вселилась душа государя Николая Павловича или душа Петра Алексеевича. И что вы видите вещие сны.

— Бывает. А вы читали старинные шотландские баллады?