— Только немецкие.

— Да? Про крысолова и город Гамельн?

— Не только.

— Вы их помните?

— На немецком. Некоторые.

— Интересно, насколько похожи. Давайте, я вам перескажу пару шотландских, а вы мне — немецких.

— Хорошо.

— Только шотландцы не щадят нервы слушателей. Там вечно кого-нибудь сжигают живьем, причем семьями. А мертвецы любят вставать из гроба и приходить к родственникам.

— Немцы тоже не всегда милосердны.

Наизусть шотландские баллады Саша не помнил, так что пришлось пересказывать. Погибшие в кораблекрушении братья возвращались к матери и ночевали у нее, укрывшись её платком, старшая сестра убивала младшую из ревности к прекрасному рыцарю, убитую находили в реке, проезжий менестрель обрезал её волосы, делал из них струны, и лютня выдавала слушателям убийцу, а леди Изабелла, сидя за рукоделием, слышала свирель короля эльфов и уезжала с ним в лес на покрытом парчовой попоной коне.

Жуковская, кажется, была очарована, а не шокирована. И приняла эстафету. Иногда сюжеты немецких баллад отличались мелкими деталями. Леди Изабелла превращалась в немецкую девушку, король эльфов — в веселого рыцаря, первый, прежде чем заманить в лес очередную красавицу убил семь английских аристократок, а веселый немецкий рыцарь повесил двенадцать немецких барышень. И помощь приходила с разных сторон. Немке удавалось докричаться до брата, а англичанка усыпляла короля эльфов ласками, связывала его своим рукоделием и собственноручно закалывала кинжалом. Откуда Саша делал вывод, что английские девушки инициативнее.

— Архетип, — сказал Саша.

— Что это?

Саша задумался, как это сформулировать без термина «коллективное бессознательное».

— Сюжет — общий для всего человечества, — нашелся он. — На архетипах основаны все мифы, легенды, сказки. Истории повторяются и пародируют друг друга. Есть предположение, что это все отголоски древних обрядов, например, обряда инициации, когда юноша, чтобы считаться взрослым, должен был пройти через символическую смерть. У аборигенов Австралии до сих пор есть.

Они уехали в совсем дальнюю часть сада, где было мало людей, и музыка была едва слышна, остановились под сенью деревьев, он взял её руку. Далекий свет фонарей отражался в серых глазах, и горели на светлом локоне искры снега.

И тут его как обожгло сознанием архетипичности происходящего.

И он в роли короля эльфов или веселого немецкого рыцаря. И Жуковская то ли тринадцатая жертва, то ли восьмая. Даже, если все вокруг подумают, что первая.

И у нас не галантный век, когда все легко и просто, и сексуальная свобода, как в эпоху хиппи. У нас (мать его!) викторианство, когда ножки рояля принято драпировать тканью, чтобы не дай бог не вызвали никаких фривольных ассоциаций.