«Вот заливает!» — восхищенно подумал Фрост, но вслух Ленины претензии поддержал:

— Ты прав, Ленечка. Абсолютно прав. Но что же нам делать? Она ведь все равно сбежит. Может, уж бог с ней! Пусть уматывает…

— Неее-е-ет! Нельзя ее отпускать! Пусть рассчитается! — Слышно было, как Булавкин заскрежетал зубами. — Ты еще не знаешь главного!

— Интересно…

— Ты же не знаешь, что обнаружилось завещание!

— Что-о-о-о? Завещание? — Фрост снова вскочил из-за стола и зашагал по кабинету.

— Ха-ха! Именно, Корнюша! Именно. Америкосские адвокатишки прислали бумажки Вике. Она их передала своему юристу. Ну, этому, симпатичному… Павлову. Так вот он уже сообщил про завещание и последнюю волю усопшего Осика.

— И кому же? — не выдержал Фрост.

— А-а-а-а… Дорогуша, никогда не догадаешься! Это Кирюша Фарфоров! Фифочка наш разлюбезный!

Корней опешил:

— Не может быть!!! Что?! Все?! Фарфорову?!

— Ну, положим, не все. Но самое ценное, особняк вместе со студией, — ему!

— Погоди, погоди, Ленчик. Уф-ф-фф! — Фрост плюхнулся в кресло и махнул рукой в сторону заглянувшей на его крики секретарше: — Уйди! Это я не тебе. Значит, студия вместе с офисом и зданием уходит к нашему славному Кире Фарфорову. А остальное?

— А что остальное-то? — не понял модельер.

Он действительно ориентировался в этой истории лишь на два основных работающих объекта: студию и клуб Гарика «Гоголефф». Остальные активы его не интересовали, так как он никогда не верил ни в акции, ни в инвестиции, ни в авторские, а уж тем более смежные права. Он верил в наличные деньги в кармане, причем только в своем. Поскольку печально известный клуб уже сгорел, пожрав в огне и Гарика Бестоффа, единственным осязаемым и лакомым для Булавкина объектом оставался особняк в центре столицы.

— Ну, там есть еще кое-что — уклонился Фрост, пытаясь выяснить, что же известно самому Лене Булавкину.

— О господи! Какие-то акции-шмакции! Да горят они огнем! Мне они и даром не нужны. Особняк важнее! Домик! Домишко. Маленький такой дом моды… Понимаешь меня?

— Теперь, кажется, понимаю.

— Вот и все! Остальное — не мое дело.

Булавкин засопел в трубку, но Фрост отличался молниеносной реакцией и быстро сообразил, что можно предложить модельеру: