Алим расцвел. Он обожал делать людям такие вот сюрпризы.

Тост

Тост

Артем ощутил появление Алимджана психофизически. Сперва острый взор обжег спину пониже шеи, а затем невидимый импульс сотряс адвоката. Он резко повернулся и встал навстречу Алимджану:

— Здравствуй, дорогой!

Фархутдинбеков обнажил ровные ряды крупных белоснежных зубов:

— Какой гость! Брат мой! Как я рад! Здравствуй, здравствуй, мой родной!

Гости, сидящие за столом Артема, притихли и с завистливым восхищением внимали лестным приветствиям одного из самых богатых людей планеты и, пожалуй, самого могущественного российского богача. Многие, не понимая всей опасности такой близости, жаждали попасть на место Артема Павлова, особенно когда под завистливые охи и вздохи гостей мужчины троекратно обнялись и расцеловались.

Павлов сделал это весьма сдержанно, но вполне искренне. Он уважал принципиальность Фархутдинбекова, признавал его уникальный талант и интуицию. Никогда его ни о чем не просил, но при этом никогда и не отказывал. Этого было достаточно, чтобы долгое время оставаться другом, без риска незаметно превратиться в прислугу, а затем и в раба.

— Слышал, ты почти довел дело о наследстве Шлица до конца, — не громко, но достаточно внятно, чтобы это слышал сидящий неподалеку Фрост, произнес Алим.

По спине Артема пронесся холодный ветер. Он понятия не имел, зачем это говорится в присутствии Фроста и гостей; он просто не успевал этого понять! А время поджимало, и ему уже следовало улыбаться и отвечать.

Артем на мгновение отстранился от всего и… доверился интуиции.

— Нет, Алим, еще не довел, — честно ответил он и сосредоточился, — но я доведу. Вдова Иосифа и его сын не потеряют из наследства ни рубля.

— Ай, молодец… — хитро улыбнулся Алим и громко крикнул на весь зал: — А теперь слово моему другу, преданному адвокату моей семьи. Лучшему юристу современности Артему Павлову. Попросим, дамы и господа! Просим, господин Павлов!

Артем на мгновение смутился. На мероприятиях Алима соблюдалась достаточно строгая иерархия, и он никак не ожидал, что окажется четвертым по счету. А тем временем Алим — первым — зааплодировал и поднял свой дежурный хрустальный стакан с виски.

Он всегда пил на подобных мероприятиях именно этот лучший в мире сорт шотландского напитка. Невдалеке от него и сейчас можно было разглядеть безликого человечка с заветной бутылкой, и у человечка была единственная обязанность — подливать виски в стакан Великого Хозяина. И только он да его повелитель знали, что в бутылке налит вовсе не виски, а отличный цейлонский чай, слегка разбавленный коньяком для запаха. В этом нехитром трюке и заключался секрет поразительной трезвости Алимджана, которую он демонстрировал даже на многодневных безостановочных пирах. А чтобы виночерпий не проговорился невзначай, он был нем. Почему? Ответить, как и он сам, никто не мог. Возможно, он просто онемел от секретов, в которые оказался невольно посвящен. Но, вероятнее всего, поплатился языком за хлебное и непыльное местечко. В любом случае его немота служила залогом одной из многочисленных тайн могущественного хозяина.