— Нет. Дело не в этом, — объяснил игумен. — Линию тянуть дорого, дизель один и уже стар, топливо недешево. Так что устав принят таков, что электричеством мы пользуемся только по необходимости, когда без него невозможно обойтись. Или по праздникам, для освещения храмов и монастырской стены. В обычные дни живем по древнему уложению от зари до зари. А для прочих забот нам хватает свечей, лампад и керосиновых ламп.

Трифонов хотел еще расспросить игумена, как это того угораздило связать свою жизнь с церковью, но вопросы вдруг показались неуместными, пустыми, лишенными смысла. Сама собой пришла мысль, что если человек решил связать свою жизнь со служением Богу, то вопросы «зачем и почему» оказываются интимными и неэтичными.

Проходя по территории среди храмовых стен, генерал вдруг почувствовал себя ничтожно маленьким под этим звездным небом, в котором над костистыми силуэтами возрождаемых храмов чернели купола и кресты. Казалось, что ветер забыл этот уголок. От накаленной за день земли поднимался терпкий дух перегретого песка.

Игумен подвел Трифонова ко входу в небольшую бревенчатую церковь. Из-за неприкрытой створки вырывался слабый отблеск.

— Пожалуйста, заходите. — Наместник открыл дверь.

Трифонов не отличался особо высоким ростом, но опять ему, чтобы войти, пришлось склонить голову. Он перекрестился, переступив порог.

И снова он вошел один, игумен остался снаружи. Генерала будто передавали из рук в руки.

И Трифонов почувствовал заботу этих рук. Тревога и возбуждение, предвкушение непростого разговора, заготовленные вопросы, ожидание подавления и принуждения строптивого профессора — все испарилось, превратившись во что-то бессмысленное и неважное.

Внутри церкви было неожиданно светло. Кроме лампад, освещавших несколько икон и распятие, горели свечи на кануне[40] и в подсвечнике у образа Спаса Нерукотворного.

Трифонов, который видел профессора Лемеха только на фотографиях 90-х, не ожидал увидеть сгорбленную фигуру в подряснике.

— Василий Федотович… — начал было генерал, но вспомнил слова игумена, что Василия Лемеха больше нет. — Простите, не знаю, как лучше обращаться. Брат, отец?

— Никак не надо обращаться, — тихо ответил Лемех. — Обращайтесь к Богу, меня все равно уже нет. Вы хотите что-то узнать об АКСОНе?

— Да, и не только о нем, — подтвердил Трифонов, всматриваясь в лицо собеседника. — Проект удался? Вы или Ковалев фальсифицировали провал?

— Сначала Ковалев, а потом и я поддержал эту версию. Но давайте сперва помолимся.

Лемех вышел на середину церкви и жестом пригласил Трифонова встать рядом. Тот хотел еще задать вопрос о Наталье, о том, кто еще был носителем АКСОНа, но не успел.