— Почему вы так решили? — осторожно спросил генерал.

— Потому что, я уверен, Василий Федотович вам сам все рассказал, и полагаю, что сделал это в обмен на наши жизни. Полагаю также, что сделал он это под ваше честное слово. Он ведь идеалист. Верующий человек. Верит в Бога, верит людям. Поверил и вам, передав ответственность за любое решение.

Генерал вынул миниатюрный приемник из уха и жестом приказал операторам выключить камеры и прослушку.

— Интересный подход, — сообщил он.

— Весь этот спектакль был устроен исключительно с одной целью, — уверенно заявил Пичугин. — Проверить, насколько Наталья загнана в угол.

Трифонов несколько напряженно вздернул брови, а Евдокимова искоса глянула на Пичугина.

— Сначала я все списал на случайности, — признался он. — И хотя не особенно вам доверял, товарищ генерал, но и обвинять без повода вас не хотелось бы. Теоретически, конечно, кто-то из воронежских врачей мог бы действительно отправить письмо в Москву о том, что циклосульфон вкололи больному, который без сознания, то есть без его письменного согласия. Но, взвесив ситуацию, я усомнился в этом. Во-первых, ни у кого на это не было мотива. Всем в Воронеже, включая Шиловскую, выгодно как можно быстрее победить болезнь, с как можно меньшими потерями и чтобы об этом поскорее забыли. А тут такой скандал. Смысл? И хотя люди способны делать гадости и без особых на то мотиваций, я поставил себе в голове галочку. Во-вторых, при мне Наталья никому не говорила название препарата.

— На совещании я его тоже не озвучивала, — кивнула она.

— И получается, что первым название «циклосульфон» услышал Кочергин, а затем и вы, — заявил Пичугин. — Когда Наталья рассказала о его разработке и о надобности в кислоте. Я еще тогда подумал, чего это Кочергин так интересуется отношениями между Натальей, Олейником и Думченко? Несколько раз уточнил, насколько она им доверяет. И, заметив ее неуверенность, передал вам, думаю. От него же вы узнали, что препарат экспериментальный, а затем выяснили, все ли из заразившихся медиков подписали согласие на введение циклосульфона.

— Герасименко отказался категорически, — сообщила Наталья.

— И вы, товарищ генерал, дозвонившись до Герасименко, как-то мотивировали его написать соответствующую жалобу в Москву, в Росздравнадзор, — с уверенностью добавил Пичугин. — Вам-то точно не могли отказать в возможности телефонного разговора.

— Но зачем? — удивилась Евдокимова.

— Чтобы загнать тебя в угол, — пояснил Олег. — Что весьма не просто. Ты ведь ничего не боишься. Ничего, кроме одной малости. Остаться ненужной, недоделать, не завершить, остаться без любимой и важной для тебя работы. А вы, товарищ генерал, безусловно, переворошили документы, характеризующие Наталью, и поняли это. Поняли, что у вас есть единственный рычаг воздействия на нее.